— Кого ты звать собрался, дурень? Народ к закату подтянется.

— Да, — протянул тот, — и ещё кто-то до нас рассказать успеет.

Я покачала головой.

— Вряд ли. На север по побережью пошли только мы, а кто отправился на юг сюда не успеют добраться. — Я шмыгнула носом. — И вообще, какая разница? Мы тут не за звание первооткрывателей боремся…

Барто хлопнул нас по спинам.

— Так, молодёжь, пошли, посмотрим поближе. А там решим…

Трудно описать те чувства, что вспыхнули во мне — да, наверное, и в каждом из моих спутников, — когда на фоне лазурного неба и лысого хребта горы проступил отчётливый профиль носа корабля: он будто бы играючи выглядывал из-за утёса. Всё же несмотря на негласное решение не обсуждать тему возвращения домой, каждый хоть единожды задумывался о том, как покинуть остров, не имея мало-мальски пригодного судна. Потому, когда шокированный взгляд опознал мощный бушприт, в голову хлынул поток неконтролируемых и невероятно непохожих мыслей. Мы ведь не были до конца уверены, насколько велик остров Тархала… Да и остров ли это? Причаливший корабль мог оказаться не только долгожданным веянием цивилизации, надеждой на спасение, но и в равной степени непредсказуемой проблемой. Вряд ли по соседству с действующим вулканом, с воинственными дикарями хоть одна морская держава могла основать порт. Тогда как корабль, по всей видимости, не маленькое торговое суденышко, мог оказаться в этих водах, учитывая, через какой ад пришлось пройти нам, чтобы попасть сюда? С ответами было затруднительно, поэтому каждый из нас втайне надеялся, что внезапная находка сулит нечто хорошее… Или, по крайней мере, не смертельно опасное.

Барто активно ковылял впереди нас, нещадно кряхтя и чертыхаясь, но не давая обогнать себя. Чем ближе мы подходили к паруснику, тем с большим грохотом рушились внутри светлые надежды. На отметке в тысячу ярдов заподозрили неладное, с расстояния сотен в семь тяжело вздохнули и обменялись скисшими взглядами. Сотня ярдов до корабля, и мы остановились, запыхавшиеся и окончательно разуверившиеся в благоприятном исходе. На вершине бушприта, венчавшего вздёрнутый нос галеона, торчало гнездо, из которого на нас недовольно поглядывала жирная морская птица. Безвольно, подобно кислым улыбкам на наших лицах, на рангоуте повисли уцелевшие детали такелажа. Корабль был мёртв — основательно и бесповоротно. Киль глубоко засел в песок, корпус оброс лишайниками, местами вздулся, обшивка треснула. Мачты обломились, и стеньги полусгнившие, изъеденные временем торчали из песка. Даже издалека галеон выглядел пугающе — вросший в землю, слегка заваленный на правый борт. Мы будто взирали на иссохшую мумию. Ближе подходить никто не решался, точно впереди проходил незримый барьер между вечным прошлым, в котором погряз парусник, и настоящим, из которого пытались выбраться мы.

— Вот тебе и корабль, — упадшим тоном протянул Барто.

— Испанский ведь, правда? — спросила я, скользя заинтересованным взглядом по фальшборту у полубака. Старпом медленно повернул голову, его глаз вперился в меня красноречивым недопониманием. «Ну», — наконец кивнул пират. Только тогда я обернулась к нему. — По крайней мере, теперь ясно, откуда у местных дикарей познания в языке.

Галеон оказался одновременно загадкой и ключом к прояснению некоторых ответов. Пока мы спешно возвращались к стоянке, так и не решившись подойти ближе, в мозгу вовсю кипели котлы, разум выдавал фееричные догадки одна за другой. Теперь полумифический бред, что вывалил на нас вождь Игара, приобретал реальную подоплёку. «Пришельцы из Мёртвых вод», «Великие Воины», «демоны», что «изничтожают друг друга оружием, крушащим кости и изрыгающим пламя», явившиеся из тьмы и не видящие ценности в человеческой жизни — можно ли было красноречивее описать испанскую конкисту? Мы оказались не первыми белыми людьми на этой земле! Испанцы! Вот, почему аборигены не испугались нас, нашего оружия! Вот, почему в деревне маячили кресты, католические кресты! Вот, почему вождь знал, на каком языке говорить с незваными гостями! И если колонизаторы достигли этих островов, пусть по какой-то причине потеряли корабль, значит, Бермудский треугольник и то, куда море выплюнуло нас, не такое уж и мифическое место, и, быть может, у нас всё ещё есть шанс вернуться в «Большой мир», как это сделали испанцы. Надеюсь, что сделали.

Возвращаться оказалось тяжелее. В ногах гудела усталость, и в лагерь мы прибыли последними. Кто-то пошутил, мол, неужто мы Индию искали, на что Барто лишь многозначительно улыбнулся. Ни один разведотряд не мог похвастаться чем-то интересным: остров большой, но вполне обычный. Кин и Флойд наткнулись на диких кабанов и полчаса пытались поймать хоть одного, но лишь устали и проголодались. Барбосса и Нисбет дошли до южного берега: местность там пологая, но на мелководье полно рифов и подводных скал, так что море пенится.

— А мы нашли корабль, — тихо проговорила я, улучив момент, когда завершился первый обмен впечатлениями.

На меня тут же уставилось столько удивлённых глаз, что аж в жар бросило. Барто молчал с хитрым видом, а Бойль, похоже, просто не знал, в какие доходчивые слова уложить нашу историю. Пираты буквально пожирали меня взглядами, сошлись плотным кругом и требовательно сопели, мешая самозабвенно догрызать папайю.

— Диана? — наконец не вытерпел Джеймс.

— А? — Я подняла глаза, словно бы опомнившись, хотя на самом деле взбрело с чего-то в голову потешить самолюбие и поиздеваться над моряками самую малость. Видимо, сказывалось влияние капитана Воробья.

— Вы. Нашли. Корабль? — гаркнул Барбосса.

Бойль наконец решился подать голос и подлить масла в огонь:

— Ага. Галеон. Испанский.

Несколько секунд растворились в гробовом молчании, а потом хлынуло:

— Что?

— Испанцы?

— Тут? Рядом? Всё это время?

— За нами?

— Это же отличная новость!

— А много их?

— У них наверняка найдётся ром!

— А что они здесь забыли?

— От этих католиков добра не жди!

— Но у них есть корабль!

— И еда!

— Так что, много их там?

Я растеряно хлопала глазами, не успевая и рта раскрывать: пираты спрашивали и сами же отвечали, делали выводы и ещё чуть-чуть и решили бы захватить вражеское судно.

— Тихо! — рявкнул Барбосса. — Что скажете, мисс?

— Скажу, что все вопросы напрасны. Там никого нет. А корабль… он на берегу и, похоже, очень давно. Мы не стали подниматься на борт, не знаю, возможно ли это, он может развалиться…

Интерес в пиратских взглядах сменился разочарованием и даже злостью. Знамо, что делали с гонцами, принёсшими плохую весть… Барбосса повёл челюстью и раздражённо сплюнул на землю. На меня глянул Уитлокк, а я лишь пожала плечами. Среди раздосадованных лиц и глаз резко выделялась физиономия Джека Воробья. Взгляд кэпа растворился где-то за моим плечом, брови сползли к переносице, края усов обвисли, и только в янтарных глазах танцевали искорки. Пока остальные расходились, игнорируя Барто, отчаянно желающего рассказать свою версию событий, капитан «Жемчужины» стоял на месте, пребывая в другом измерении.

— Джек? — Я легко коснулась его плеча. Воробей вздрогнул и медленно перевёл на меня задумчивый взгляд. — Ты знаешь больше нашего?

Кэп с чего-то одарил меня одобрительной улыбкой.

— В проницательности тебе не откажешь. El archipiélago de los siete volcanes.

Я не успела даже непонимающе моргнуть, над ухом грохнул озарённый догадкой — скорее, её осознанием — хриплый голос Барто:

— Архипелаг Семи Вулканов!

В моих глазах сверкнуло красноречивое: «Чего?».

— Архипелаг Семи Вулканов, — смакуя название, повторил кэп.

— Думаешь, это он? — усомнился Гектор.

Воробей снисходительно улыбнулся и принялся расхаживать с видом ментора.

— Подумай сам, до нападения призрачного корабля, если верить Диане, мы держали курс на этот архипелаг, ориентируясь по карте, что раздобыл Уильям. Древней испанской карте. Корабль мы потеряли не так уж и далеко от места назначения. И вот, какое дивное совпадение, здесь мы находим старый испанский галеон, а позади остров — с дымящейся вершиной вулкана. — Кэп круто развернулся на каблуках, под усами мелькнула хитрая улыбка. — Я вновь готов поспорить, — заявил он Барбоссе и тут же добавил, — на что-то более весомое, чем бутылка рому.