***

Как же тяжко было Ирен. Днем — тяжелая работа, вместо сна, потому что режим ей сбили в конец. Теперь вампирша не особо походила на себя прежнюю — бывала рассеянной, потерянной. Ушли наработанные трудом привычки в Империи, но и от старых ни следа не оказалось. Цепеш все глубже погружалась в дворцовую жизнь, будто в этом было единственное предназначение. Даже шутки старших отпрысков семейства несильно трогали Ирен: во-первых, не со зла ведь, а от ядовитой натуры, а во-вторых, приезжали они не так часто.

А после головокружительных утомительных рабочих дней наступали не менее утомительные ночи. Их никогда не наполнял прежний покой. Ночью Ирен либо совершала обход территории, либо устраивался ещё один утомительный званый ужин или бал, на который не прийти просто не могли. В последнее время Цепеш словно сама не своя была. Служанки перешептывались между собой, на что девушка не удосуживалась и крохи внимания своего обратить, и зря.

Вскоре разного рода слухи распространились по всему кругу знати высших кровей вампиров, не говоря о тех, что со скоростью звука растеклись по близлежащим землям. Только вот узнать об этом оказалось слишком плачевно для Ирен, тем более за спиной от собственных слуг. Теперь пришлось поправлять положение, но легко ли? Пустившее корни растение так легко не выдрать, а горести орошали почву слишком обильно. Но Ирен попыталась и теперь отказалась от лишних прогулок, уделив время отдыху. Только вампирша часто плакала после того, как просыпалась. Грезы несбыточные горче дегтя были, призрачные объятия острее кинжального удара.

Лана. Ирен не могла забыть, просто не могла отпустить горькие и приятные воспоминания. Разум вновь и вновь вспоминал о бурной зверюге, что так просто ее бросила. Да еще как! Оставив какую-то бумажку, клочок бумаги, так ещё и от погони удрав. Будто неуловимая юркая ящерка была эта бестия, окаянная… забрала сердце, а вернуть не желала. Не желала и отвечать взаимностью, когда ей открылись столько раз. Что ей не хватало? Ирен долго ломала голову бессонными ночами, сбившись со счета. Как она там? Как назло, от нее не было ни весточки, да и не спешила возвращаться. Порой ночами Цепеш молила об одном — чтобы только утром вновь она вернулась, наплевать, кем будет считать, плевать на честь вампира. Она долго продержалась, долго для такого эмоционального вампира.

В очередной из таких на удивление мрачных дней, Ирен коротала время за тем, что готовилась к собранию. На нем планировалось затронуть не изжившие себя проблемы с бедностью и правами людей, но Цепеш хорошо усвоила, что под конец снова будут говорить о многих вечных проблемах второстепенного и третьестепенного порядка. Чтобы это не затянулось в бесполезную полемику, наследница чистокровных разрабатывала варианты путей их разрешения.

Но вот только одна проблема оставалась неизменной, как бы не приспосабливалась Ирен: от этих собраний пользы не было, и смысла идти туда девушка уже не видела. Только это собрание обещало оказаться менее типичным — собрание старейшин. Такое собиралось нечасто, к тому же, присутствие на нем вампира младше семи сотен лет само по себе обязывало. Это была большая честь — присутствовать на подобном мероприятии, но желания не прибавляла. Может, в цену своего меланхоличного настроения Ирен не могла оценить во всей полноте оказанный редкий жест за заслуги, но сосредоточиться-то не помогло.

И не зря Ирен готовилась. Настроение древних оказалось слишком критическим. Выстоявшийся веками в жилах яд наносил много урона и растравлял побольнее, чем укусы более юных сородичей. Цепеш уже почти смирилась, что все, куда бы не пришла вампирша, будут припоминать косяки семейной жизни. Порой Ирен даже удивлялась, как тем только и удается все узнать, еще и лучше самой клыкастой! Так и это совещание обратилось только в нелепый цирк, где на каждое её слово и предложение ей отвечали тем, что она даже со своей супругой управиться не смогла, так что понять, что слушать ее не будут, пришлось слишком скоро. Ох и разозлили её эти старые ископаемые. Пережитки прошлого с мозгами с орех!

Ирен покидала собрание в ужасном расположении духа. Первые две пуговицы рубашки расстегнули, позволяя сбитому дыханию добывать больше воздуха, а длинные волосы смахнули нервные пальцы назад. Цепеш сорвалась на улицу, а там — прямиком к конюшне. Ей привели её коня. Белоснежного и строптивого. Быстрого скакуна, которого выиграла на днях у другого вампира-юноши в бою на саблях.

Ничего особенного, просто его кто-то вдруг дернул заговорить о Лане и о том, что та слишком глупая, чтобы понять ту честь, которую ей оказали. Но вот если это был способ посочувствовать наследнице чистокровных и добиться её расположения — попытка вышла не самая удачная. Вампиршу это ох как не обрадовало, хоть она и сама так думала… но так думать можно было только ей и никому более!

Юноше указали тактично, но категорично на его место и в качестве компенсации за потраченное время забрали коня. За одно теперь ещё раз убедились в том, что наследница Цепеш может за себя постоять. А ведь Ирен, несмотря на свою кажущуюся хрупкость довольно умело обращалась с клинком. Возможно, если бы она проявила к этому рвение, если бы она взяла пару уроков у мастера, то и Лане стоило бы поостеречься, но, к счастью или сожалению, вампирше подобные забавы были не по нутру.

Тонкая белая ручка огладила жеребца по гриве. Холеный зверь тряхнул гривой, а копытом черпнул землю. Не терпелось ему отправиться вскачь по просторам чистым. Проста доля этих безмолвных созданий, свободных духом, лёгких на выражение своих чувств и желаний. Руки сжали поводья, каблуки впились в поджарые бока, и конь понес наездницу вдаль. Свободный бурный ветер трепал алые волосы, варварски шалил, несмотря на недовольство наследницы вампирской. Ему было неважно, из какого рода девица, что она подумает, да и что сделает, как и одной зверюге. Ирен безумно захотелось увидеть Лану. Покусать и привязать к себе, чтобы больше не убегала, была рядом, позволяла себя любить. Даже если без взаимности.

— Чтоб её! — крикнула что было сил вампирша. Ветер подхватил выклик, унес его ввысь, оставив в груди пламя, что пожирало всё на своём пути. Гордость, воля, сила духа — что они перед этой великой силой, что покоряла все поколения прежде? Движимое всеми естество, само воплощение жизни. Ирен вдыхала воздух полной грудью, щёки влажные оббивал пощёчинами ветер, но горько-сладкий поток не обрывался. Это были слезы раскаяния, только в собственной глупости или бездумной борьбе против собственной силы, Ирен не могла понять.

***

— Дарг Проклятущий, да чтоб я еще раз сунулся в эти пустоши! — уже научившись ругаться как следует, маг проклинал всех, включая того, кого часто вспоминала недобрым словом Лана. Сначала больше недели пути без сна, потом наречение ожившим мертвецом. Вот и сейчас. Маг с удивлением недавно наблюдал, как зверюга объезжала каменного коня, держась на его спине только за счет силы мышц ног и одной ей ведомой удалой мощи зверя. К тому же, эта показушница умудрялась не только приручать зверя, но и рубить врага, держа накрепко уверенно в руке свой зачарованный клинок.

Скачка была дикой. Зверь, созданный древними и напитанный их силой, как изобретение безумца, не знал устали, продолжал пытаться скинуть наездницу со спины, брыкался и подпрыгивал. Только и от этого был толк, когда в последствии он лягал каменных собратьев, но его попытки были прекращены в один миг мощным ударом молота, который раздробил голову дубликату норовистого коня. Только голем промахнулся по ошибке или задумке, но так и не достиг своей цели в виде зверюги.

Лана ловко соскочила с поджарой спины, придав себе импульса рукой. Тело кувыркнулось в воздухе над големом, и, пока тяжелый молот не был занесен вновь, хищница приземлилась за спиной того, сверкнула клинком, рассекая ноги каменному воину. Металл выдержал напряжённое столкновение и, более того, разрушил магическую связь частей тела каменного истукана, а тот, качнувшись, упал с грохотом на каменный пол. Поднялся столб пыли, ставший чудесным прикрытием Ланы.