— Я сейчас билет возьму. На поезд.

— Я встречу.

Ярику дышать чуть легче.

Ярик не помнит, как берёт билет, как грузится в вагон, как едет — вроде бы, спит, или просто смотрит в окно, или пялится в одну точку. Чуть куртку не забывает, пытается впихнуться в рукава дрожащими руками, в итоге бросает бессмысленную затею и вываливается на перрон так, держа её в руках.

Оглядывается. От контраста тёплого вагона и холодного воздуха снаружи начинает колотить. Утро серое, неприветливое совсем; люди толкаются, кто-то обнимается радостно, ну где же, где…

Его обнимают со спины, сцепив на груди руки и уткнувшись носом в макушку.

— Бу, — говорят дружелюбно, совсем не пытаясь напугать.

Ярик замирает, вздрогнув от неожиданности, потом расслабляется доверчиво, глаза закрывает, к родной груди прислоняясь и цепляясь за запястья, чтобы не упасть — его вдруг ведёт, голова кружится пугающе сильно. Надёжные руки упасть не дают, держат — его держат, мир пошатнувшийся держат. Немного-слишком-быстрый, в такт его собственному, стук сердца отдаётся в спину — сквозь чужую тонкую куртку, сквозь его тонкий свитер.

— Опять три часа сна за двое суток? — неодобрительно ворчит обладатель сердца и рук.

Ярик пожимает плечами, откидывая голову ему на плечо. Прижимается к открытой шее виском и щекой.

— Так и не побрился, — хмыкает голос над ухом, — Иисус… — И сам себя перебивает: — Блин, Ярик, какого хрена без куртки? Околеешь сейчас!

— Ты меня греешь, — бормочет Ярик. — Тёплый, как печка.

Над ухом вздыхают, обжигая кожу; забирают куртку из рук, накидывают её на плечи и обнимают поверх. Мягко тащат к выходу из вокзала, потом к машине; Ярик позволяет себя вести, не следя толком, куда идут и не натыкается ли он на людей (он знает, что не наткнётся).

Саша первым делом печку включает на полную; потом, вздохнув, берёт его за руки, бережно растирая побелевшие от холода костяшки. Ярик замечает, что на нём куртка почему-то осенняя и шарфа нет, который Саша обычно носит.

Ярику стыдно было бы, если бы не кружилась так голова.

Саша вдруг, наклонившись, к его ладоням лбом прижимается на несколько долгих минут — жест молитвенный почти, будто человек благословения просит. Ярик дёргается испуганно, по вискам его осторожно гладит:

— Саш?..

— Ничего, — говорит он, отстраняясь. — Извини. Ты меня напугал. Сейчас получше? Хоть немного?

Ярик кивает. У Саши вид потрёпанный и волосы дыбом; у Саши покрасневшие глаза и домашняя футболка из-под куртки; у Саши всё ещё руки немного дрожат.

— Прости, что спать не даю, — виновато улыбается Ярик.

Саша качает головой и берётся за руль:

— Ерунда. Сейчас домой и ляжем, часов пять ещё есть. У меня потом «Ромео против Джульетты» — придёшь? Ты, кажется, хотел.

— Соблазняете, Александр?

Тот смеётся:

— Только этим и занимаюсь. — Серьёзнеет: — Ты точно в порядке?

Ярик кивает, двигаясь к нему поближе. Саша коротко сжимает его руку.

— Что тебе приснилось такого?

— Так, — Ярик пожимает плечами, — ерунда. То, чего никогда не будет.

Саша смотрит проницательно, будто знает; у Саши радужки от недосыпа тёмные и поэтому совсем колдовские; Ярик в них откровенно тонет и на миг прижимается к тёплому плечу, по-кошачьи потёршись щекой. Саша целует его в макушку и выруливает на дорогу.

Домой.

========== Дышать ==========

Они сталкиваются за кулисами — всем телом дрожащий Саша, который со сцены сбежал буквально, как только свет погас, и встревоженный Ярик, который был вынужден стоять неподвижно всё «Предательство Иуды» — слушать подступающий нервный срыв в родном голосе и не шевелиться, даже головы не поворачивать. Саша налетает на него и пытается, обойдя, куда-то дальше метнуться, как зверь напуганный; Ярик хватает его за плечи, останавливая. Саша смотрит невидяще, крупно дрожит и задыхается так страшно, что Ярику жутко становится. Лицо покрасневшее слезами залито — и как подводка ещё держится?

И как Саша ещё держится?..

— Саш, — испуганно зовёт он, его лицо ладонями обнимая. Осторожно стирает слёзы кончиками пальцев, кладёт руки на его виски, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы, касается пылающего лба. — Саш, Сашечка, пожалуйста, это я… Саш, пожалуйста, Саша…

Саша моргает, всхлипывает и вдруг ему в плечо утыкается, больно рёбра сжав. Пытается, кажется, опуститься на колени — Ярик, ещё сильнее испугавшись, сжимает его плечи, в стоячем положении удерживая.

— Саша, Саша, Саша, Саша, Саша… — будто слов других нет, кончились совсем. — Саш…

— С-сейчас, — выдавливает тот, но голос на рыдание срывается. — Я… сейчас… прости…

— Саша… — Ярик его к себе прижимает так, будто его отнимут вот-вот; снова в волосах тонкими пальцами путается. У Саши даже затылок горячий, как в лихорадке. — Саш, дыши, это я, я здесь, я с тобой, Саша…

— Прости меня, — снова шепчет тот, и Яр начинает понимать, что это извинение уже не за испорченный нервотрёпкой антракт. — Прости меня, прости меня, прости меня…

— Саш! — он требовательно его встряхивает, чуть отстраняется, заставляет его голову поднять и на себя посмотреть. У Саши взгляд будто не фокусируется; он моргает слишком часто и не может начать дышать хоть чуть ровнее, вдохи судорожными всхлипами заменяя. — Саш, это же не ты, помнишь? Ты со мной, тебе не за что…

— П-помню, — пытается он улыбнуться, но дрожащие губы подводят. — Помню, конечно, я сейчас… сейчас. — Головой мотает: — Я в порядке.

Звучит настолько жалобно, что Ярик не смог бы поверить, даже если бы очень хотел. Саша, кажется, пробует дышать — Саша фиаско терпит; Ярик прижимается своим лбом к его, чужой лихорадочный жар забирая и дыхание на двоих деля, гладит нежно по вискам и скулам, по плотно зажмуренным векам. Опускает руку ему на грудь, к заполошно колотящемуся сердцу, царапает слегка ткань балахона.

— Саш, дыши, ладно? Саш…

Тот улыбается криво, глаз не размыкая; накрывает его руку своей. Обещает:

— Сейчас начну.

Ярик подаётся вперёд, осторожно его целуя. Саша последнее «прости» выдыхает ему в губы.

Дышит. Дрожит всем телом по-прежнему страшно, но, чёрт возьми, дышит — это уже не так уж мало.

— Мне сейчас переодеться надо, — бормочет Саша, отстраняясь.

Ярик кивает — Ярик просто рад, что человек снова в реальности — и обещает найти ему чай. Саша одобрительно кивает.

У Саши глаза всё ещё блестят.

Вернувшийся с чаем Ярик застаёт его уже в чёрном балахоне и пытающимся хоть как-то подправить размазавшуюся подводку. Получается не очень.

— Давай я лучше, — предлагает Ярик. Протягивает ему дымящийся стаканчик.

Саша со вздохом кивает. Ярик с сомнением смотрит на его ходуном ходящие руки и ставит стаканчик на стол. Осторожно подцепив его за подбородок, проводит ватным диском по коже, стирая лишнее. Саша обнимает его за пояс — как-то бережно очень, будто Ярик — хрупкая статуэтка, готовая разбиться в любую секунду. Глаза успокоенно закрывает, подставляясь под его руки.

— Ты сможешь? — спрашивает Ярик, не выдержав. — Второй акт?

— А куда я денусь? — невесело хмыкает Саша. — Всё нормально, Ярик. Не сломаюсь.

Ярик с сомнением пожимает плечами, глядя на чужие чуть подрагивающие ресницы. Взять бы его сейчас в охапку и домой, смотреть какую-нибудь ерунду в обнимку под тёплым пледом.

То, что было несколько минут назад, для него под понятие «сломаюсь» слишком подходит.

— Ты, главное, помни…

— Что я тебя не предаю на самом деле? — Саша открывает покрасневшие глаза, смотрит очень серьёзно. — Ярик, я помню. Я буквально напоминаю себе об этом каждый раз. Я просто устал, окей? Мне больно кричать на тебя, и я устал, только и всего.

Ярик на «только и всего» возмущённо фыркает.

— Я же говорил, что Иисус и Иуда в один день…

— Поздно уже что-то менять, — пожимает плечами Саша. — Нарисуй мне лицо, и пошли, пора уже. Мы справимся.

Ярик слишком хорошо в его голосе слышит попытку самого себя убедить.