Отряды гвардейцев возвращались один за другим, иногда с кем-то, иногда одни, докладывая Королю Максону об обстановке во дворце и в каждом его крыле. Я сидела на одном из диванов, не очень далеко от королевской семьи, пытаясь понять, чего же не хватает во всем вокруг меня. Наконец-то с Новым докладом к королю подошёл сэр Вудворк, который как я знала был главой королевской стражи, сказав что-то совсем тихо и покачав при этом головой, отрицая какую-то деталь. Мои глаза следили за всем очень внимательно, пусть иногда мозг и замедлял всю активность, но я не могла не заметить, как Король переглянулся с Королевой обреченным взглядом. Королева Америка не издала не звука, но ее лицо исказилось маской жуткой муки, а губы постоянно повторяли одно и тоже слово, которое постепенно достигло моих ушей. И это было не слово — это было имя. Бланка.

Я обвела всех присутствующих в зале взглядом, понимая, что одной незаменимой и всегда готовой помочь принцессы не было. Той, в честь помолвки которой собралось столько людей — просто не было, ни ее улыбки, ни вечно рыже-огненного блеска ее волос, продуманных нарядов, голоса. Николас сидевший на корточках напротив Карины, в замедленной съёмке поднялся, проходя мимо нас, направляясь к своим родителям. Горькая, тяжёлая тишина опустилась на зал, погребя всех нас под горем и болью, неизвестностью произошедшего…

Во дворце царила тишина, никто не выходил из своих покоев, и нас настоятельно просили их не покидать. Однако мысли получившие постоянное место прописки в моей голове оживали в столь замкнутом пространстве, как моя комната. Я прекрасно помнила как взялась за медную ручку и повернула ее, прошла несколько метров по коридору второго этажа, а дальше все вновь как в тумане. Пока…не оказалась у дверей все той же комнаты, по ту сторону было тихо, в один миг распахнув двери я оказалась в музыкальной комнате. И если все мое мироощущение не заметило присутствие музыки, бегающей по ступеням и флигелям дворца, то войдя внутрь, я оказалась в ней не одна.

— Леди Ариадна, — бархатный голос собеседника означал, что меня заметили раньше и уже успели справиться с первичным удивлением.

— Сэр. — Сын Прусского герцога повернулась на крутящейся банкетке, опустившись в лёгком книксене, я не могла не заметить его улыбку. Она заканчивалась ямочками на щеках, скрытыми сейчас лёгкой щетиной, словно я его чем-то смешила.

— Просто Себастьян, — уточнил он, когда я поднялась из поклона.

— Как вы уже знаете — Ариадна.

С соглашающейся ухмылкой, он поднялся со своего места, обратившись вновь ко мне, используя его новое преимущество:

— Ты хотела помузицировать, Ариадна?

Я? Помузицировать? Поэтому в ответ я покачала головой, отрицая его предположение. Он вновь опустился на свое место, с какой-то особой манией задавая мне новый вопрос.

— Тогда с какой целью? — И тут же со смехом прервал любую мою попытку заговорить. — Веду себя как хозяин, хотя все наоборот.

— Ничего, я тоже здесь не хозяйка, — и как ему ответить, что привело меня сюда? Тяжелые стены неизвестности комнаты? Желание услышать ту же мелодию? — Несколько дней кто-то из оркестра дворца исполнял удивительную мелодию — легкую, но при этом глубокую…

Поделилась я, захваченная в плен его янтарными, яркими как само солнце, глазами. Они затуманились дымкой раздумья. Потом отошел обратно к инструменту, и его пальцы зависли над клавишами. Словно это была мелодия из моего сна, она казалась не такой глубокой, как в прошлый раз, но такой же волнующей, создаваемая лишь одной ладонью.

— Похожа? — поинтересовались у меня, и я смогла выдавить лишь жалкое подобие улыбки.

Я подошла ближе, позволяя ему сесть за инструмент, а сама же следила за тем, как пальцы его рук перебегали по клавишам, высвобождая из инструмента мелодию. И она успокаивала меня, напоминая тот голос, что я слышала пару дней назад в этой комнате. Пытаясь понять, неужели то пел он?!

— Как давно ты играешь? — поинтересовалась я, все ещё запинаясь на этом простом обращении на «ты». Ведь этот человек видел мое моральное падение, но не посчитал слабой, а потом помог спастись, когда меня охватил испуг и бездействие, а главное не только мне.

— Наверное, всю жизнь, — опуская руки с клавиш, ответил Себастьян.

Я провела кончиками пальцев по холодным пластинам, решаясь задать следующий вопрос:

— Это сложно? — Внутри я спорила стоит ли такое задавать или лучше спросить не надоедает ли делать одно и то же, но мой голос уже озвучил то, что озвучил. Себастьян проследил за мной внимательным взглядом, словно читая мои мысли, зная наперёд мои последующие вопросы.

— Тебя интересует другое, — он сделал вид, что не замечает мой взгляд, продолжая свою мысль. — Ты думаешь, не наскучит ли тебе изучать игру на фортепиано? А если не будет получатся есть ли в этом толк.

Возможно так оно и было, но я не озвучила это вслух.

— Ты знаешь почему я начал играть? — через несколько секунд спросил он.

— От неразделенной любви? — спросила я, заставляя его засмеяться то ли над собой, то ли над моими словами. Он пригласил меня жестом сесть рядом за инструмент, и я послушно исполнила этот молчаливый указ.

— Нет, но если ты закроешь глаза, то поймешь, — он положил свои ладони на мои руки, перед этим положив их на холодные клавиши, — когда музыка начинает играть, ты успокаиваешься, ты все отдаёшь мелодии, а значит перестаёшь думать о ненужных вещах.

Его ладони надавили сильнее, заставляя нажать на сами клавиши, издавая звук, но уж точно никак не мелодию. Его пальцы вели, стараясь перенести с одной клавиши на другую мои пальцы. Я открыла глаза, опуская руки с инструмента, понимая, что он не опускает взгляда с меня.

— Хватит так на меня смотреть, — произнесла я, даже не оборачиваясь. — Я же не теорема по геометрии.

— Нет, — гордо согласился он, продолжая изучать меня. — Ее я хотя бы могу решить.

На моих губах расцвела улыбка, ведь я точно была не сложнее задачи по геометрии. И я не понимала, как в компании почти незнакомца можно чувствовать себя столь легко, забыть про условности, про правила установленные во дворце со вчерашнего дня. Как вдруг…

В холе раздался шум, совершенно не естественный полупустым залам дворца. Даже в более радостные, наполненные жизнью дни, когда его наполняли все мы — все 35 девушек — была шумиха, связанная с незнанием дворца, неразберихой и простой суетой. Теперь же звуки наполнившие пространство за пределами музыкальной комнаты, напоминали больше с грохотом упавшие тяжёлые вещи или вешалки с платьями, или, что ещё хуже, падение человека. Перед глазами вновь замерцали картинки падающий тел в тронном зале, заставляя сердце сжаться, с трудом переправляя кровь. Себастьян казалось тоже насторожился от звука, намереваясь подойти к дверям комнаты, когда до моих ушей донёсся громкий крик, на грани с болью и слезами.

— Срочно, доктора!!! — Я могла делать его не видеть, но, в связи с проведённом временем, этот голос я услышала бы и узнала уже из тысячи.

Не понимая до конца, что происходит, я лишь заметила, как мои ноги сами рванули к двери, опережая любые протесты и советы об осторожности, стоящего рядом молодого человека. Распахнув одну из створок дверей, я выскочила в просторный хол, оглядевшись — я заметила его. Николаса опустившегося на колени, он удерживал на руках тело девушки, укачивая ту на руках, словно это могло помочь. Мой взгляд остановился на полурасстегнутой блузе, пропитавшейся кровью, в целом весь каменный пол был покрыт следами размазанной крови, создавая очередное жуткое зрелище. Казалось кровь в какой-то степени начала преследовать меня, и я не смогу больше никогда смыть ее с себя.

Нужно было подбежать, постараться помочь ему, но я замерла на месте, словно не живая копия меня с самой, так как голова работала на все 100%, но не отдавала никаких приказов к действиям. И дело было вовсе не в девушке, что сейчас истекала кровью, а точнее Хулии, и не в том, что по прям обнаженный Николас, удерживая ее на руках, старался плотнее прижать к ее плечу ткань, напоминающий сгусток крови. Ник посмотрел на меня: