И лишь отсчитав восемь глухих шагов, позволила себе развернуться и побежать по коридору назад. Мне было все равно, что так путь займет в два раза больше времени, что каблуки слишком громко соприкасаются с полом. Мне нужно было уйти!

Мое зрение застилали слезы, я не видела, куда иду, в голове стоял туман, по моим ресницам и щекам, не переставая, капали слезы. Нас осталось шестеро девушек из 35 возможных кандидаток. Еще вчера Он смел выбирать. Решать наши судьбы, буквально выкидывать не приглянувшихся, прикрываясь идеей, что не сошлись их звезды. А в итоге — ему не нужна ни одна из Избранных, ни одна из Элиты. Мы были лишь для красоты, для того, чтобы скрыть от остальных его истинное желание сердца. Неужели он не понимал, что каждая из нас чувствовала себя ценной и важной для принца, даже когда уходила — она принимала это, как приняли это Селена и Оливия, исключенные по результатам телешоу. Мы — Я — готовы были кинуться в омут с головой, позабыть прошлую жизнь, открыть свои сердца, ради особого удара под дых!

Я шла словно лунатик по все тем же пустым коридорам дворца, хорошо хоть на приличном расстоянии оттого места, где стала свидетельницей очередной тайны дворца Анджелеса, тайны семьи Скрив. Неужели, чтобы построить счастье с кем-то одним, нужно сломать сердце десятерым. Ведь в его руках только что было сломано мое сердце — я не могла говорить о вечных чувствах в рамках Отбора, но если бы меня выбрали… Только бы выбрали, как Единственную, я бы была готова отдать свое сердце и душу, человеку с которым мы стали близки вовремя этого конкурса. Однако Николас Скрив выбрал совершенно другую тактику — он безнадежно врал. Врал мне и всем девушкам, с улыбкой произнося возвышенные слова о любви, о поиске среди нас половинки своего собственного сердца. Но тогда ему не было надобности полностью открывать свое сердце и душу. Однако, он продолжал врать, даже когда я у него спросила лично, в тот день на берегу, когда мое сердце было полностью и бесповоротно вложено в его ладонь.

«Но ведь ты знала, ты чувствовала, что была не единственной» — тихо прошептало мое внутреннее я.

Но одно — знать, что ты часть Отбора и у тебя шансы такие же, как и у всех, и совсем другое — видеть эту девушку каждый день, принимать ее советы и не знать о ее тайном участии в этой игре. Я проклинала себя за то, что осталась смотреть на картину, развернувшуюся передо мной, ведь могла пройти мимо и остаться в священном неведении. А что теперь делать с этим знанием? Когда тебя буквально прокрутили через мясорубку и выжали, как сок.

Мое сознание разрывали тысячи мыслей, голова гудела от слез. Внутри меня сломался стержень, позволявший оставаться сильной, рассыпался на тысячи осколков, задев сердце, легкие и все важные для жизнедеятельности органы. Я подкосилась, все то, что я увидела, мысленные образы, всплывающие перед моим взором, сжигая меня изнутри, давя и превращая в пепел. Мне стало плохо, казалось я схожу с ума. Каблук хрупких туфель-лодочек подкосился, и я начала падать. И все происходящее пролетало в замедленном режиме ожидания.

Почти у самого пола, меня неожиданно подхватили чьи-то крепкие мужские руки, не давая встретиться с ним лицом к лицу. Первой мыслью было присутствие Ника рядом, заметившего мой побег, Ника с безумной верой в глазах лгавшевго о чем-то высоком, смотря нам в лицо. Сохраняя свою маску честности, хотя в душе его грели совершенно другие мысли и ощущения. Я начала брыкаться, пытаясь, высвободиться и встать, но меня держали крепко, не отпуская и поддерживая от нервного срыва, который сотрясал все мое тело. Сквозь слезы я взглянула на молодого человека, все еще державшего меня в своих крепких руках, почти около пола. Он бережно склонился надо мной и его черные, как смоль волосы упали на глаза, чистого янтарного цвета. Они с волнение смотрели на меня, пытаясь что-то разглядеть во мне, словно прочитать меня по глазам.

Не прерывая зрительный контакт, он медленно поднял меня и помог привести себя в порядок, соблюдая абсолютную тишину. Мои щеки покрылись румянцем, ведь совсем не знакомый мне мужчина, сейчас проявил необыкновенную учтивость, даже для дворца. Я вновь посмотрела на него из-под ресниц, пытаясь выяснить, знакомы ли мы, могла ли я его видеть уже в стенах этого места, однако лишь встретилась с его внимательным взглядом, который изучал меня.

— Миледи, с Вами все хорошо? — тихо поинтересовался незнакомец.

Он поправил свои волосы, и теперь они хоть и были в легком беспорядке, но смотрелись так же впечатляюще. Отчего в грудной клетке закололо, когда представила, как выгляжу я сама. Наверное, тушь давно растеклась темными лужицами под глазами, и если что-то и осталось от подводки — она смотрелась абсолютно не эстетично, чтобы называть меня миледи. Волосы казалось, продолжали лежать нежными волнами на плечах, но ты никогда не мог сказать это наверняка. Я совершенно точно не была сейчас и приближена к тому лоску, что окутывал юношу, стоявшего передо мной. Мои щеки заалели, под внимательным взглядом теплых, янтарных глаз, пытавшихся всмотреться вглубь меня. Рука все это время поддерживающая меня за талию, опустилась, и я не могла не отметить, что он был обладателем смуглой кожи. Не такой как у испанских гостей, ставшей такой под влиянием солнца в их стране, а иной — нежной. Меня передернуло при мысли об Испанской королевской семье, и я тут же постаралась запрятать это в самый глубокий, темный ящик.

Где я могла его видеть? Я уверена, он был членом знатной семьи, однако что-то не давало покоя. Он изогнул одну бровь и улыбнулся, похоже, заметив мое неприкрытое ничем любопытство. Видимо осознав мое не далекое положение, он вновь задал мне вопрос, о котором я была уже и забыла.

— Нет… то есть да.нет. я не знаю, — заикаясь и спотыкаясь на каждом междометии, промямлила я.

Он посмотрел на меня с удивлением, отчего мое сердце в волнении забилось еще сильнее. Так провалиться в разговоре с важным человеком, могла только я.

— Наверно, Вам нужна помощь? — поинтересовался он. — Я могу проводить Вас в медицинское крыло или к вашим покоям.

— Но Вы не знаете, в какой комнате я живу, если, конечно, Вы не гвардеец… — мой язык сейчас отказывался дружить с головой, выдавая не связные между собой предложения. Наверное, я все-таки ударилась при падении.

— Я не гвардеец, миледи, — ответил молодой человек, наградив меня тихим, гортанным смехом. — Но, уверен, мы сможем найти одного и спросить, как пройти к вашим покоям.

Я зарделась, отрицательно покачав головой, проскользнула мимо молодого человека, по пути вновь произнеся что-то не связное, про то, что сама найду свои покои. В груди было не спокойно, голова словно находилось под огромной толщей воды, но слабые, не гнущиеся ноги, продолжали попытки идти прямо по коридору.

— И все же я бы хотел проводить Вас, — его голос нежно обволакивал меня с ног до головы. В попытке совладать с собой — я обернулась, заметив, что он не сводит с меня внимательного взгляда. Остановившись как вкопанная, я продолжала смотреть на его улыбку, не в силах продолжить путь, по неведомым мне причинам. Он сделал один шаг мне на встречу, который заставил меня в ту же секунду отмереть и сделать шаги в нужном направлении. Незнакомец шел ровно на шаг позади меня, следуя за мной по пятам, и останавливался за миг до того, как остановлюсь я, будто зная об этом заранее. Подобное не должно было мне приносить спокойствие, но приносило, поэтому я шла вперед. Развернувшись почти у самой двери, я взглянула на юношу, не зная как дать понять, что мы дошли:

— До встречи, миледи, — учтиво произнес он и склонил голову в легком поклоне. — Надеюсь, остаток дня пройдет у Вас в более спокойном ключе.

Я и сама на это надеялась, боялась, что сегодня мне приснится то, что видели и слышали уши. И я не представляла, как должна себя вести завтра, увидев Николаса или Хулию. Знали ли они, что их увидели? Или до сих пор предавались своей страсти? А самым больным ударом оказалось осознание, что принцесса Бланка меня предупреждала…