— Люблю, наверное?.. — Она неуверенно смотрит на сестру и на меня, будто боялась. Не нас. Того, что чувствовала сама. Мне тоже страшно. — Не спрашивай у меня вообще такое! Я ебу, почему не расстались? Мы просто с Евой прекрасно знаем, каким удивительно обходительным, нежным, мягким и милым он умеет быть. И когда он улыбается — все внутри замирает, а вокруг ничего, кроме его улыбки и не существует. Как он умеет красиво говорить и втираться в жизнь. Что стоит ему посмотреть — и мира вокруг больше нет, только он. И я понимаю, что я тупая тёлка, но сделать с этим ничего не могу. Потому что каждый раз, когда вся эта херня достигает ее апогея, он включает режим мальчика-зайчика, бросает всех своих и концентрируется только на мне. И в эти моменты я ему все прощаю, потому что все мы знаем, каким он может быть, если захочет.

Она молчит, смотря на свои руки в ладонях Алины, и я вижу, как по щекам ползут дорожки слез.

— Ебануться! — Алина с замиранием сердца слушает. Она ведь тот еще романтик и тащится по таким историям.

— Ебануться, — с горькой усмешкой повторяет Злата, — а самое смешное, что его все прикрывают. И в вашей школе, и в нашей компании. Все его друзья всё знают, но все молчат, сколько бы я не спрашивала. И я бы и не узнала никогда ни о чем, если бы в том году в вашу школу мой брат с подругой не перевелись. Я себя, если честно, такой тупой в тот момент чувствовала. Я догадывалась конечно, но это было так… «Сердцем чувствовала». А фактов таких прям никогда никаких не было. И тут… такое…

— Ебануться… — Ну точно новый семейный девиз.

— Я даже не знаю, зачем подошла… Честно… Просто случайно глаз зацепился, и я решила подойти… Я даже хуй знает, чем вообще этот диалог закончить можно. Чем вообще у нормальных людей диалоги такие заканчиваются…

И она просто повесила голову, даже глаза, кажется, зажмурила, пытаясь как-то справиться со всем этим. Одно дело знать, что твой мужик тебе изменяет, другое — видеть перед собой бабу, с которой он это делает.

И осознание, что ей сейчас в тысячу раз больнее и тяжелее накрыло меня с головой. Не хотелось ни оправдываться, говоря, что я не знала, что у него есть девушка, не хотелось и его оправдывать. Правда, то, чем я бы могла оправдать сейчас Соболя никак на ум не шло.

— Бросишь его теперь? — Спрашивает сестра, нарушая наш грустный вакуум.

— Не знаю, если честно. Мы пять лет были вместе. Столько сил и эмоций в это вложено. А с другой стороны, вдруг он одумается? Вдруг изменится. Я сосал, меня ебали. Вот как называется эта ситуация.

И у нас не было слов, чтобы возразить ей.

Со Златой мы распрощались очень тепло. Вообще, прощалась только улыбчивая Алина, характер которой с беременностью будто смягчился. Я просто молча смотрела себе в ноги, до конца не осознавая, что это вообще сейчас было и с чем «это» теперь есть.

— Ты, главное, думай позитивно… — Она неуклюже хлопает меня по плечу и так же неуклюже улыбается, стараясь вообще не смотреть мне в глаза. Понимаю. Не понимаю, как она вообще держится. И даже представить себе не могу, что бы я сделала на ее месте. Я бы, наверное, разбила бы себе ебальник. — Он просто мудак, и твоей вины тут совсем нет.

Она еще раз улыбнулась мне, помахала Алине и убежала вглубь парка, а я все продолжала тупо смотреть ей вслед, пока ее спина окончательно не пропала с глаз.

Её парень ей изменяет, потрахивая меня. Любая бы другая уже давно избила бы меня в кровь, а она, не смотря на то, как ей было больно, обидно и даже, наверное, противно, пыталась утешить меня.

— Чудесный ребенок, правда? — Алина приобнимает меня за плечи и разворачивает в другую сторону, уводя домой. Сама я была не в состоянии контролировать свой внутренний навигатор. Хотелось утопиться. — Я бы убила тебя. Честно. Я бы даже не спрашивала или не пыталась поговорить. Нет, потом, наверное, мы бы и пообщались. Но первую очередь я бы с двух ног влетела тебе в лицо.

— Я тоже…

— Поэтому и говорю — чудесный ребенок. А с ним что делать будешь?

— Не знаю, — я тупо пожимаю плечами и хочу плакать. Я последний раз плакала на физиотерапии, когда меня на ноги ставили. — Правда, не знаю. Я как-то первый раз в таком дерьме.

— Ну ничего, — задорно улыбается старшенькая, подставляя лицо под лучи осеннего солнца. — Все бывает впервые. Но Златка права: твоей вины тут абсолютно нет.

— А зачем тебе сигареты? — Как бы между делом уточнила я, искоса поглядывая на сестру. Она же, вроде как, беременная.

— Иногда мне почему-то хочется погрызть фильтр. — Она задумчиво смотрит куда-то вбок, на ее губах играет приятная полуулыбка. — Врач сказал, что если хочется — значит, надо. Видимо, организму не хватает чего-то, вот он и блажит. Некоторые же лижут асфальт, чем я хуже? Он сказал, что пока я не курю, то и проблемы никакой нет.

И она, превратив свою улыбку в поистине дьявольскую, хватает меня за руку и резко переходит на бег, утягивая и меня за собой.

Наверное, такой спортивный кросс мне и был нужен.

— Коль, мы дома! — Алина, даже не особо уставшая, снимает с шеи шарф и опускает на мою голову.

Я и так и не высокая, а тут вообще согнутая в три погибели и готовая умереть прям здесь. Кровь шумела в ушах, и я вообще ничего вокруг не ощущала, понимая, что от такой пробежечки сейчас на тот свет пробегусь.

— Что это с ней?

— С кем? А, с Евкой? Да мы просто с парка Горького домой бежали, вот она и помирает.

— Вообще-то, — слова даются с трудом, потому что даже дышать мне больно, — я все еще здесь и все еще живая!

— Да-да, — отмахивается Алина и хватает средненького за руку. — Я тебе сейчас такое рассказу — охереешь! Ев, ты это, возвращайся в мир живых и присоединяйся к нам. Можешь еще чайку нам принести!

— Бессердечная! — трагично кидаю им в след и опускаюсь по стеночке на задницу, обнимая колени и в душе благородя Алину, потому что если бы она не увела Колю, то этому сердобольному дурачку взбрело бы в голову кинуться выспрашивать, что у зареванной меня такого случилось.

Ебанистика какая-то, честно.

— На, воды попей, быстрее успокоишься. — Перед глазами появляется полный воды стакан и резко поворачиваюсь к говорившему, потому что голос не узнаю.

— А ты что тут делаешь?

— Ну, — он неловко потирает шею, и его острые скулы покрываются легким румянцем. Чудесно. Просто чудесно! — К брату твоему пришел.

Натан неуверенно смотрит на меня сверху вниз, не зная, как себя вести и что делать, а я же, просто устав от этого воистину ебаного дня просто опускаю голову, зажимаю ее между коленями и произношу сакраментальное «да блядь».

========== 8.”Милый Натан” ==========

Комментарий к 8.”Милый Натан”

Короче, попробуйте угадать, кем я вдохновлялась, когда писала про Натана, и вам достанется куча моего восторженно-щенячьего визга, потому что именно так я себя и чувствую.

Глава, в которой Ева, кажется, начинает верить в бога.

Я смотрела на парня перед собой и просто поверить не могла, что это Натан.

Тот самый Натан.

Натан, который лучший друг моего брата, который всю жизнь был для меня абсолютом идеального человека. Натан, который катал меня на шее в детстве. Натан, который помогал мне делать математику, когда приходил к Коле. Натан, который всегда приносил мне шоколадки. Натан, который укачивал меня на руках после Марка. Натан, который дал мне силы жить.

Натан… Натан… Натан!..

Натан, который отверг четырнадцатилетнюю меня, когда я призналась ему. Помню, я даже целое письмо написала. Состарила бумагу, так что она пахла его любимым кофе, нашла красную ручку и красивым, идеальным каллиграфическим почерком написала любовное признание.

О том, какой он чудесный и замечательный, какой милый и красивый. О том, как я люблю его улыбку и милые кудряшки. О том, что он свет в моем окне после Марка.

Мне было пятнадцать, и я год укачивала в себе эти чувства. Очень много провела сеансов саморефлексии, на которых четко поняла, что это не привязанность после Марка и его психоза. Это именно любовь любовная. Такая, какой она должна была.