Он отошёл в сторону и с помощью магии сильно пихнул Гая в клетку, после чего щёлкнул пальцами и снова поставил на место решётку. К Гаю вернулся голос, и он с яростью зарычал:

– Выпусти меня!

Римус засмеялся. Он собирался обернуться и обратиться к остальным членам стаи – теперь они все перешёптывались между собой с разными стадиями тревожности и восторга. Он почувствовал руку у себя на плече. Ливия появилась с левой стороны от него, Кастор с правой. Они оба улыбались, их глаза сияли от гордости.

– Брат мой, – прошептала Ливия, – наконец-то! Отец будет так горд.

Комментарий к Война: Подчинение

Песня в начале – ‘Silly Thing’ группы The Sex Pistols.

Песня, которой Римус бесил Гая – ‘Changes’ Дэвида Боуи.

========== Война: Пехотинцы ==========

I count the corpses on my left,

I find I’m not so tidy.

So I’d better get away, better make it today

I’ve cut twenty-three down since friday.

But I can’t control it.

My face is drawn, my instinct still emotes it.

Я считаю трупы с левой стороны от себя,

Я считаю, что я не так уж чист.

Так что лучше мне убраться отсюда, лучше сделать это сегодня.

Я вырезал двадцать три с пятницы,

Но я не могу это контролировать.

Моё лицо осунулось, мой инстинкт до сих пор наполняет его эмоциями.

Горячий поток силы в теле Римуса не растворился так быстро, как это было раньше – возможно, просто потому что он всегда находился внутри него – только теперь он знал, как настраиваться на него. Или, возможно, это был защитный механизм, потому что инстинкт подсказывал ему, что будет дальше.

Все в склепе чувствовали это. Несколько из них нервно поднялись на ноги. Ливия закрыла глаза и с удовольствием сделала вдох.

Тяжёлые быстрые шаги эхом разнеслись из церкви над ними. Адреналин затопил тело Римуса, когда бетонный заслон, закрывающий вход в склеп, отъехал в сторону.

Сивый спустился вниз. Он выглядел не так, как раньше. Теперь он не защищался. Он улыбался, его поза и запах говорили о его расположении к нему. Он был дружелюбен.

Сердце Римуса пропустило удар.

Сивый улыбнулся, его глаза были тёмными и загадочными словно лес.

– Римус Люпин, – сказал он, – я думаю, пришло время поговорить.

Римус ошалело кивнул.

Сивый тоже кивнул, до сих пор улыбаясь, затем развернулся и начал подниматься по ступеням. Римус последовал за ним, даже не оглянувшись назад. Наконец-то, наконец-то, это был его шанс. Шанс на что? Он ещё не знал. В этот момент Римус знал только то, что его отец пришёл за ним, что его возвысили.

Воздух стал свежее и чище, когда они поднялись в разрушенную церковь, и Римус сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Близился вечер; было прохладно и тихо. Под тускло-освещёнными облаками лес вокруг них трансформировался из дневного в ночной, и ночные животные зевали и потягивались, выползая из своих нор и укрытий.

Сивый провёл Римуса в церковный проход через выход в форме арки, и они прошли – не очень далеко – мимо тонких буковых саженцев, мимо прочных английских дубов, вниз по узкому скрытому проходу, который вёл в своего рода пещеру у подножья холма. Берлога.

Не оглядываясь назад, Сивый вошёл внутрь, лишь мимолётно пригнувшись у входа, прежде чем выпрямиться в полный рост, потому что проход в берлогу оказался шире и выше, чем ожидал Римус по ее наружности. Он последовал за ним, потому что ему больше ничего не оставалось.

Внутри пахло домом. Землёй, лесом, мясом, волком.

Хоть здесь и не было естественного источника света, как только Сивый вошёл, несколько факелов на стенах туннеля зажглись сами собой, создавая уютную доброжелательную атмосферу. Здесь даже был костёр с оловянным котлом над ним, который бурлил чем-то густым и солёным, судя по запаху. Деревянный стол рядом с костром был уставлен различной едой – недавно убитые и освежеванные дикие животные, миски с орехами и ягодами, грибы, травы и хлеб.

Стены пещеры был вырезаны в виде полок и углублений, полных книг и свёртков пергамента. По всему помещению стояло несколько деревянных стульев, и Сивый указал Римусу присаживаться жестом руки.

Римус сел, оглядываясь по сторонам. Чуть глубже в пещере он чувствовал запах спрятанной в тени кровати – или, по крайней мере, того места, где спал Сивый.

Но ещё больше его отвлекал запах рагу. Всю прошедшую неделю Римус ел только холодную еду в полутьме. Вкусный запах горячей еды просто грозил переполнить его.

Он смотрел, как его захватчик взял фарфоровую миску с полки и налил поварёжкой небольшую порцию рагу из котла, затем взял ложку и поднёс всё к нему. Сивый передал ему миску, и Римус принял ее, до сих пор не в силах отвести глаз от мужчины.

Его фигура заполняла проход, твёрдая, мускулистая, недвижимая. Его сухие тёмные волосы были завязаны в хвост, его жёлтые глаза вперились в Римуса одновременно с любопытством и с вызовом во взгляде.

Несмотря на его тяжёлую и подавляющую энергетику, в его ауре также была какая-то тишина, которую Римус видел только в диких животных. Недвижимая тишина, которая обещала что-то более зловещее, словно ожидающий капкан.

Сивый сел на стул напротив, положил руки на колени и кивнул на миску с рагу, которая сейчас грела руки Римуса.

– Ешь, – сказал он.

Без промедления – Римус ещё не знал, следовал ли он приказам, потому что он был обязан, или просто потому что хотел этого сам – он зачерпнул ложкой еды и запихнул в рот. На этом моменте он мог бы разреветься. Это было самым вкусным, что он когда-либо пробовал в своей жизни, полным аромата – какое-то тёмное мясо и острый лук. Он пожевал, как и было приказано, и затем с трудом сглотнул.

Сивый облизнул свои острые зубы.

– Хороший волчонок.

Римус проигнорировал его и продолжил есть, внезапно почувствовав невероятный голод. В его голове словно предупреждение возникло стихотворение, которое он когда-то читал:

Though the goblins cuffed and caught her,

Coaxed and fought her,

Bullied and besought her,

Scratched her, pinched her black as ink,

Kicked and knocked her,

Mauled and mocked her,

Lizzie uttered not a word;

Would not open lip from lip

Lest they should cram a mouthful in.

Хоть гоблины ее поймали и сковали,

Победили ее, завлекали,

Заклинали ее, задирали,

Царапали ее, чёрные как чернила синяки на ней оставляли,

Били ее и пинали,

Калечили ее, гнобили,

Лиззи ни слова не обронила;

Упрямо сжатых губ не растворила,

Иначе полную ложку мигом б получила.

Разумеется, то были гоблины. Нельзя было есть еду, которую давали тебе феи или гоблины – но он не читал ничего подобного об оборотнях. Но с другой стороны, что он вообще сумел узнать об оборотнях?

Сивый наблюдал за ним ещё немного, как будто они просто сели ужинать вместе как старые друзья. Он подождал, пока Римус почти закончил есть, чтобы заговорить.

– Выбрал Гая в конце концов, да? Это интересно. Я думал, возможно, Кастора.

– Он вёл себя жестоко, – ответил Римус.

– Он хороший волчонок. Красивый волк; могущественный. Но ему ещё нужно научиться кое-чему о предводительстве, в этом я могу признаться. Что ты думаешь о других моих детях, а?

Римус закончил есть. Он сглотнул и задумчиво облизнул ложку, прежде чем опустить ее в пустую миску. Он посмотрел Сивому прямо в глаза.

– Мне их жаль.

– Жаль?

– Из-за того, как они живут. В этом нет никакого благородства.

Глаза Сивого блеснули.

– Благородства. Какое же ты замечательное существо, Римус Люпин. Да, благородства. Именно это слово и нужно. Именно оно, – Сивый задумчиво погладил свою бороду. – Конечно, это временная ситуация. Когда в этой войне будет одержана победа…

– Когда в этой войне будет одержана победа… – спокойно сказал Римус, – оборотней будут бояться и ненавидеть ещё больше прежнего. Из-за того, что вы сделали. Из-за ваших преступлений.

Сивый запрокинул голову назад и засмеялся, показывая длинные жёлтые зубы.