- Очень, - кивнул Римус и улыбнулся в ответ.

- Кто-то пригласил Локхарта, уроды.

- Да?

- Да, почему он такой вообще?!

Римус лишь пожал плечами, следя взглядом за тем, как Сириус неосознанно качает бёдрами туда-сюда под басы, которыми вибрировали доски пола. Когда они окончат школу, Римус купит ему сто пар чёрных джинсов и не разрешит ему носить ничего другого.

- Хочешь получить свой подарок? - вдруг спросил Сириус, поймав его взгляд.

- Ты уже подарил мне подарок! - возразил Римус. Годовой запас шоколадных лягушек - хотя Римус был уверен, что он может заточить всё к тому времени, как экзамены закончатся.

- Мне позволено дарить тебе больше одного подарка, - дерзко ответил Сириус.

Он отошёл от кровати, расставил ноги на ширине плеч и игриво взмахнул руками словно маггловский фокусник. Затем с драматичным поклоном он снял шляпу со своей головы одним пафосным движением, запустил туда руку и достал что-то небольшое металлического цвета.

Он передал это Римусу, который по запаху чувствовал, что это было чистое золото. Это был прямоугольный контейнер чуть больше его ладони. На нём была такая же витиеватая гравировка, как на его карманных часах, и его было приятно держать в руке. Он открыл его и увидел аккуратный ряд из восемнадцати сигарет. На внутренней стороне крышки тоже был свой дизайн, и тонкие линии блестели, когда на них падал свет. Это было ночное небо с большой луной в углу и созвездием Большого Пса, сверкающим на перламутровой поверхности.

- Сириус, - тихо сказал Римус, не отрывая взгляда.

- Чтобы ты наконец избавился от этой мерзкой старой коробки из-под спичек.

- Спасибо… это очень красиво.

- Эй вы, двое, поторопитесь, а то Хвост начнёт есть торт без вас! - закричал Джеймс снизу, игнорируя попытки Лили заткнуть ему рот.

Римус с Сириусом ухмыльнулись друг другу и направились вниз, держась за руки до самой последней ступени.

Общая комната находилась в невероятном состоянии; практически неузнаваемом. Цветные гирлянды свисали со всех балок, воздушные шары летали туда-сюда словно странные медузы, рыцарские доспехи время от времени извергали невоспламеняемые фейерверки, и каждый сантиметр ковра занимали либо люди, либо пустые бутылки.

- Jean Genie! Lives on his back! Jean Genie! Loves chimney stacks! He’s outrageous, he screams and he bawls…

(Джин Джини! Он тот ещё гей! Джин Джини! Любит кокаин! Он возмутителен, кричит и рвёт глотку…)

Большинство любителей электронной музыки скакали по комнате с грацией и величием на больших прыгающих ходулях, и их возглавляли Джеймс, Питер, Лили и Мэри, которые прыгали активнее всех остальных. Джеймс остановился, увидев Римуса, и вскинул руки в воздух.

- Лунааааааааааатииииииик!

- Торт! - начал скандировать Питер. - Торт торт торт!

Все присоединились к нему, и вся толпа разошлась, чтобы открыть их взору Кристофера и Марлин, которые несли огромный прямоугольный торт размером с набитую подушку. Когда его поднесли к Римусу, он со вспышкой удовольствия осознал, что он был украшен шоколадной глазурью в форме гигантской книги в кожаном переплёте.

- Две мои любимые вещи, - засмеялся он, игнорируя Сириуса, который пихнул его под рёбра.

Он задул свечи, разрезал торт, оба раза загадав одно и то же желание. После этого Джеймс запустил череду тостов; и каждый следующий был более замысловатым и сложным, чем предыдущий, что поддержали Сириус и Питер. Это означало как минимум ещё две пинты сидра и ведьминого варева от Мэри, когда это закончилось.

Последним воспоминанием Римуса о вечеринке в честь своего восемнадцатого дня рождения стало то, как какой-то сумасшедший решил включить Goats Head Soup - который был его самым нелюбимым из альбомов у Rolling Stones, но он был пьян, и ему было плевать. Скачки и крики продолжились, и в комнате было жарко, и громко, и душно, и все раскраснелись и улыбались - и Римусу даже было всё равно, когда Лили и Джеймс начали показывать на него пальцами и смеяться, когда заиграл последний трек, и все в комнате завопили изо всех сил:

If I ever get back to New York, girl

Gonna make you scream all night

Yeah! You’re a star fucker, star fucker, star fucker, star fucker, star!

Yeah, a star fucker, star fucker, star fucker, star fucker, star!

A star fucker, star fucker, star fucker, star fucker star!

Если я когда-нибудь вернусь в Нью-Йорк, малышка,

Я заставлю тебя кричать всю ночь.

Да! Ты трахаешь звезду, трахаешь звезду, трахаешь звезду, трахаешь звезду, звезду!

Да, ты трахаешь звезду, трахаешь звезду, трахаешь звезду, трахаешь звезду, звезду!

Ты трахаешь звезду, трахаешь звезду, трахаешь звезду, трахаешь звезду, звезду!

Комментарий к Седьмой год: Звезда Звезда

Песни этой главы - ‘Jean Genie’ Дэвида Боуи, ‘Star Star’ группы The Rolling Stones.

Самой яркой звездой в созвездии Большого Пса, которое изображено на новом подсигарнике Римуса, является звезда Сириус.

Также в этой главе много воспоминаний, так что вот отсылки к главам для тех, кто хочет освежить память:

Сириуса выгнали из дома на рождество в пятом году, это описывается в следующих главах:

- Пятый год: Ночь Перед Рождеством;

- Пятый год: Непростительное.

Инцидент со Снейпом произошёл в конце пятого года в следующих главах:

- Пятый год: Неделя До;

- Пятый год: С.О.В.ы;

- Пятый год: Неделя После.

Первый поцелуй Римуса и Сириуса произошёл между этими событиями в главе “Пятый год: Сладкие Шестнадцать”.

Римус простил Сириуса летом 1976 года в главе “Лето 1976 года: Часть 3 (Мирные Переговоры)”.

========== Седьмой год: Визиты в Больницу ==========

Ей понравились тюльпаны. Ей понравились маргаритки. Ей понравились незабудки, и герберы, и розы, и нарциссы - ей понравились все цветы, что он приносил ей. Он всегда пытался принести что-нибудь. Цветы были бесплатными, пока Мадам Спраут ничего не замечала, и у Хоуп не было особого аппетита, так что от шоколада не было толку.

За весну 1978 года они встретились ещё пять раз, и Римус навсегда запомнит каждую из этих встреч по цветам, которые он приносил ей. И разумеется, по их разговорам - но цветы, казалось, увековечивают эти воспоминания; придают каждой встрече свой особенный цвет.

Тюльпаны возглавляли их вторую встречу. Они были оранжевыми, розовыми и жёлтыми с прочными тёмно-зелёными стеблями и роскошными бархатными лепестками. Очень щедрый цветок, подумал Римус.

На этот раз она была подготовлена к нему; она помыла и уложила волосы, и они блестели холодным платиновым блондом на фоне розового больничного постельного белья. Ещё она слегка накрасилась, хотя Римусу было стыдно, что он заметил это, потому что ему казалось, что ему должно быть плевать, как она выглядит.

- Я попросила свою сестру откопать несколько фотографий, - с энтузиазмом сказала Хоуп, похлопав коричневый конверт на своей кровати, когда Римус поставил на стол странную вазу, которую он трансформировал пьяным.

- Что на этих фотографиях? - с опаской спросил он, пододвинув стул к ее постели. Он не хотел, чтобы что-то болезненное застало его врасплох.

- На некоторых ты маленький, - она улыбнулась блестящими коралловыми губами. - На некоторых мы с твоим отцом.

- Лайеллом, - поспешно сказал Римус.

- Мы с Лайеллом, - вежливо поправила она себя.

Хоуп бы из кожи вон вылезла, чтобы Римусу было комфортно рядом с ней; это было очевидно с самого начала. Он понял, что это выбивало его из колеи; очень мало людей так сильно заботились о его чувствах подобным образом.

Он взял конверт в руки и просто подержал его какое-то время.

- Ты не обязан смотреть. Мы можем отложить это, - сказала Хоуп с дрожью страха в голосе. Он не хотел пугать ее. Он хотел сказать ей, чтобы она не переживала; что он не собирался убегать или исчезать навсегда; что он хотел быть здесь, с ней, хотел узнать ее. Но это было слишком для него, так что он просто открыл конверт и улыбнулся.