— Так странно, — вынесла она свой вердикт, поворачиваясь к Грею. Было видно, что ему важна ее оценка. Ему было не все равно, он действительно горел этим делом. И Люси ему даже немножечко позавидовала. Ей бы тоже хотелось найти такое дело, от которого и руки будут чесаться, и глаза сиять. — Это же не правда. Нет на небе ничего, кроме луны. Я думала, что ты рисуешь только то, что видишь.

Грей тихо хмыкнул и ненадолго задумался над ответом. А после, наклонив голову на бок и переведя взгляд на картины, ответил:

— А какой смысл рисовать то, на что и так можешь посмотреть ночью? Это же скучно, — отодвинув еще пару холстов, он остановил взгляд на ночном небе, по которому рассекали огромные снежинки. — У тебя никогда не было ощущения, что луне не хватает какой-то компании? Днем вот на небе чего только не бывает. И птицы, и Иксиды, и облака — каждый раз разные.

— Даже не знаю, — протянула Люси и уселась поудобнее, облокотившись спиной о стену и обнимая колени. — А мне нравится луна. Когда смотрю на нее, думается так легко. Ну и что, что она там одна, зато сколько людей на нее каждую ночь смотрят… Когда я думаю об этом, мне кажется, что я не одна, а со мной рядом все те, кто смотрят на нее в этот же момент. Как будто она нас всех объединяет. Странно, наверное.

Ей нравилось то, как резко изменилась атмосфере между ними. Теперь и древние бревенчатые стены уже не казались ей такими тесными, а напротив. Уютными. И Грей вдруг спрятал от нее свои привычные колючки и снова стал вполне… терпимым. Он уже открывался перед ней раньше — тогда, у Пегасов — поэтому она знала, что как только они покинут эту комнату с рассветом, все закончится. И ей хотелось растянуть этот момент на подольше. Грей нравился ей именно таким.

Отставив картины, он сел рядом с ней и повторил ее позу, закинув руки на согнутые колени и откинул голову на стену.

Теперь она поняла, чем от него все время так неуловимо пахло, вперемешку с его обычным запахом. Это были масляные краски.

— А мне неприятно думать, что на эту же дурацкую луну когда-то смотрели те, кого сейчас нет рядом. Потому что их нет. Что бы ты там себе не представляла, глупая куколка.

— Неприятно? — удивилась Люси и перевела взгляд на его расслабленный профиль и прикрытые глаза. — Это же прекрасно! Разве это не делает вас хоть немножечко ближе друг к другу? — она опустила взгляд на картину с бледно-желтой луной на полу. — Смотришь на нее и понимаешь, что не один.

Грей ничего не ответил и какое-то время они сидели молча, слушая лишь тихий скрип дерева и отдаленное шуршание откуда-то сверху.

— Как думаешь, Нацу там в порядке? — как бы она не старалась отвлечься рассматриванием мрачных картин, где единственным ярким пятном были карие глаза, мысли то и дело возвращались туда. К древним развалинам, где они оставили его совсем одного.

— Однозначно лучше, чем я, — Грей поморщился и встал на ноги, подходя к нише с матрасом и сдергивая со всей этой небрежной напольной конструкции плед.

— Что это значит? — не поняла Люси, наблюдая за ним. А тот устало плюхнулся на подушки, ложась лицом к стене и подложил руку под голову, даже не удосужившись предварительно разуться.

— Кровать здесь одна, а спать на полу я не собираюсь, — вместо ответа, сказал он, больше не оборачиваясь. А у нее от этого его тона появилось ощущение, будто на нее вылили ведро ледяной воды. Снова. Сначала обогрели и укрыли одеялом. А после снова выставили на улицу и облили водой.

— Может посмотрим, вдруг Светочи уже ушли? — особо ни на что не надеясь, предложила она.

— Не ушли, — отрезал он.

И замолчал. Люси так и осталась сидеть у стены, прикрыв глаза и сходя с ума от того, что они вынуждены торчать здесь тогда, когда Нацу там, один. Но в то же время она понимала, что он прав. Что бы не разозлило этих Светочей, так просто они от них не отцепятся.

Вскоре дыхание Грея выровнялось, а сам он перевернулся на спину. Его лицо разгладилось во сне, стерев с него все следы раздражения. Волосы спадали на глаза, от чего он хмурился во сне.

Люси поймала себя на мысли, что смотрит на него, а руки так и чешутся, чтобы смахнуть его надоедливую челку. Чтобы ничто не мешало ему спать, ведь всю прошлую ночь он охранял ее сон.

После недолгой внутренней борьбы, она так и поступила. Тихонько подобравшись к нему, она села на краешек матраса, стараясь не разбудить его, и невесомо смахнула волосы в сторону, лишь слегка коснувшись пальцами его щеки.

Она была такой колючей. При этом губы показались ей безумно мягкими, но проверять она не решилась. Сложнее всего было не дотронуться до шрама у верхней губы. Почему-то ей этого очень хотелось.

Посидев еще немного, Люси прилегла на самый край матраса, так, чтобы их тела не соприкасались. Но сон все никак не шел. Она думала. Думала о словах Грея. О его картинах и странных предметах рядом с луной.

У этого парня в голове было столько интересных мыслей, которыми он никогда не делился. И больше всего ей было интересно: почему? Почему он так ненавидел луну? Почему изображал ее лицо рваными злыми мазками? Почему вел себя так, а не иначе?

Перевернувшись на спину, она запустила озябшие пальцы в карманы куртки, чтобы согреться.

А когда нащупала там что-то инородное у нее в голове словно что-то взорвалось.

Сон покинул ее окончательно. Резко приняв сидячее положение, она достала из кармана маленький камень, напоминающий Эфирион, но фиолетового цвета. Тот самый, что дал ей тот парень — Мест. Камень, который имел доступ к чужим воспоминаниям.

Она не должна, не должна была этого делать! Это ведь неправильно. Особенно учитывая то, как сильно Грей был против того, чтобы она просто заходила в ту лавочку.

Но соблазн был так велик. Вот он Грей, абсолютно беззащитный и с кучей секретов в своей голове. А вот она, с ключом к ним в руке, но разрываемая изнутри сомнениями.

А имеет ли она на это право?

А стоят ли его воспоминания того, чтобы тратить на них столь ценный дар?

Прикрыв глаза, она сильнее сжала в руках камень и глубоко задышала, считая про себя до десяти, как учил ее Нацу.

Конечно. Конечно, она не имела на это абсолютно никакого права.

Она понимала это. Но желание было сильнее ее.

Поэтому она мягко наклонилась к беззащитному Грею и коснулась кончиком камня его лба, покрытого испариной.

Ничего не произошло.

И она досадливо выдохнула, ругая себя на чем свет стоит за слабость. Хорошо, что ничего не вышло. Да. Это было бы ужасно-ужасно неправильно!

А после мир перед ее глазами начал расплываться.

Пол ушел из-под ног, и она полетела вниз.

Все произошло так быстро, что она и вскрикнуть не успела. Пространство вокруг было вязким, тягучим, и она сама была частью этого чужеродного пространства. Она не ощущала ни рук, ни ног, зато все тело охватило знакомое покалывание. Такое же, как при раскалывании Эфириона. Ее наполнила магия. Чужая магия.

А после картинка перед глазами восстановилась так же внезапно, как и пропала.

Она увидела лес. Невысокий склон прямо под ней, и она свесила с него ноги, подставляя лицо прохладному ветру. Пахло недавно прошедшим дождем, а на деревьях листья были окрашены в желтый, красный и оранжевый. Такая же гамма рассыпалась прямо внизу склона, у нее под ногами. Только вот…

Это были не ее ноги. Не ее рука выводила веткой на земле очертание деревьев.

— Опять опаздываешь, — прозвучал мужской голос. И она поняла, что сама же и произнесла эту фразу. Ее губы шевелились, но не она управляла ими. Не ее взгляд сместился с рисунка себе же за плечо.

А его. Грея.

Он еще не видел ее, но уже слышал шуршание опавшей листвы под ее ногами, и обернулся, чтобы увидеть, как неуклюже и робко она будет приближаться к нему. Так же, как и всегда. За этим было крайне забавно наблюдать. А еще забавнее будет после, когда она обиженно надуется и будет обвинять его в том, что он смеется над ней. А он будет делать это специально. Ему нравилось, когда она смущалась.