Холодная вода быстро привела его в чувство, но ещё и напомнила, как он сидел в пиджаке под струями душа в своём офисе, пытаясь напиться. Сейчас казалось, что прошло очень много времени с того момента, но на деле, всего несколько месяцев. Он тогда так сильно переживал о том, что Кэйт уехала, и теперь никто не прикроет его от этих слухов. А Стилински… Он одним лишь своим присутствием вправил ему мозги. Зачем? Ведь ему было выгодно, что Дерек не хочет огласки. Ему было бы проще, если бы Хейл трясся от страха за свою репутацию. Но нет. Он поддержал его, успокоил, заставил оценить разумность этого страха. Пусть тогда Дерек и не до конца поверил, не до конца понял, но именно тот разговор, те слова о том, что свадьба — это побег, а репутация — это не только повсеместная любовь, что главное — это то, что он сам о себе знает… Эти слова были настоящими. Эти слова откликнулись его душе.
Это очевидное несоответствие между тем, какие цели должен был преследовать Стилински, и теми, которые он на самом деле ставил перед собой, этот диссонанс между поступками… Он смущал и не давал выстроить что-то последовательное. Что-то логичное. Потому что логики в этом не было. Зато результатом этих поступков стало то, что Хейл открыто признался себе, что есть нечто более ценное, человеческая жизнь к примеру. То, что заставит его называться хоть геем, хоть гоблином, лишь бы сохранить это. Единственное, чем Дерек смог объяснить для себя такое поведение, это то, что Стилински после выполнения этой работы не знал, что его официальное трудоустройство заставит его столкнуться со своей жертвой так близко. Неужели этот факт так изменил его? Сделал из не очень востребованной шлюхи отзывчивого, доброго, самоотверженного человека? В этих рассуждениях тоже не было правильной логики, правильного зерна, но это хотя бы имело смысл…
Он вернулся в холодную постель, потушил свет. Но уснуть не получалось. Стилински тоже дышал ровно, но Дерек, слушавший его дыхание каждую ночь вот уже сколько недель, знал, что тот тоже не спит.
— Тебе… — тихо начал Дерек, но остановился. Дебильнее вопроса после того, что произошло, задать было нельзя. Какое нахрен «Тебе было хорошо?!» Он прочистил горло. — Я сделал тебе больно?
Несколько долгих минут ответа не было, и Дерек уже не знал, чего ждать. Но не жалел о том, что заговорил. Нет, не жалел. Молчать он уже не мог, и даже открыл рот, чтобы попытаться извиниться, но Стилински опередил его.
— Прости меня, Дерек. Я очень сожалею о том, что мне пришлось сделать. Если бы я мог, я бы придумал другой способ. И если это была твоя месть… Мне жаль это говорить, но она не состоялась. Потому что мне было хорошо. Ты не сделал мне больно. По крайней мере, не причинил физической боли… А то, что я чувствую, вряд ли должно иметь для тебя значение.
Дерек подхватился с кровати и замер, сидя на матрасе, вцепившись пальцами в дерево каркаса.
— Я не хотел… Я не мстил, не намеренно, по крайне мере… Я не планировал это, как месть… То есть… Я вообще не планировал это… — Дерек разозлился на себя за то, что мямлил, как ребёнок, оправдывавшийся за разбитое окно. Выдохнул. — Мечислав… Я не понимаю, как так вышло… И только надеюсь, что ты меня сможешь извинить. Это было неправильно. Это было неправильно.
— Это значит, ты больше не станешь меня трогать? Даже, если выпьешь больше, чем стоит? И не будешь пользоваться моим положением, чтобы отыграться? — Стайлз не видел лица Хейла, но очень хорошо понимал, что тот явно удивлён, возможно даже шокирован его предположениями. Но он тоже думал всё это время. Искал причины, чтобы оправдать Дерека, объяснял себе его поведение, и это сделать было не сложно.
На самом деле, он предполагал, что нечто подобное может произойти. Он, правда, был уверен, что перед тем, как вымещать на нём свою злость, Дерек пройдётся по злачным местам, снимет хастлера или просто какого-нибудь счастливчика, попытается расставить все точки над «i», попробовав секс с кем-то другим. И уже после этого, когда поймёт, что в нём нет желания к чему-то подобному, будет искать того, кто его так ранил. И если найдёт, обязательно попробует отомстить, сделать больно, возможно даже с критично высоким уровнем агрессии. Однако то, что в его жизни появились друзья, их поддержка, а ещё, что процесс, который планировал Стилински, шёл медленно, но, главное, с его участием, которое изначально было исключено, позволило Дереку пережить этот момент немного мягче и осознаннее. Отношения с Кэйт доказали ему его мужественность и состоятельность. И в итоге этап вынужденного разврата в поисках себя и подтверждения привычной ориентации прошёл мимо. Ему не пришлось этого делать. Ненависть к себе стала скорее выводом, а не чувством в душе. А ещё то, что он узнал Стайлза в других обстоятельствах, разделил с ним свою боль и проблемы, сделало жестокость более труднопроэцируемой. Ведь с памятью у Дерека всё в порядке. И зная положительные черты человека, его слабости и тайны, сложнее бездумно выколачивать из него собственное удовлетворение от мести. Однако, как оказалось, оргазм выдрочить из него эти воспоминания не помешали. А значит, чего-то Стайлз всё же о Дереке не понял. И боялся того, чего не знает. И снова, снова искренность становилась единственным шансом на нормальное развитие событий. Не так, совсем не так Стайлз планировал свой отпуск после этого дела. Но операция для Дюкалиона была завершена. По крайней мере, панической смс от Дэнни он не получил. Только намёк, что он нужен там. Однако сейчас Стилински не мог себе позволить помощь кому-то ещё. Он и сам тут под прицелом, и все, кто рядом, тоже. И пока есть возможность ограничиться только Дереком, он будет за неё держаться. А рядом с Дереком… Он рядом с ним никогда не мог притворяться. Будто те чувства, что он испытывал к мужчине, выключали его суперспособности. Гребаный криптонит!
Все эти мысли складывались в его голове этапами, слоями, и теперь, когда Дерек решился с ним заговорить, Стайлз мог отвечать только так: с душой нараспашку.
— Я… Я ненавижу то, что настолько беспомощен. Я ничего не могу сам, Дерек! А после этой поездки я снова не могу даже отлить без твоей помощи… Я никогда не был зависим от кого-то. Никогда! И то, что ты можешь сделать со мной всё, что тебе заблагорассудится… Меня пугает это… Я не боюсь того, что ты можешь меня избить, или сделать то же, что сделал с тобой я… только в более широкоформатном варианте. Я только надеюсь, что даже по пьяни ты не забудешь о смазке, не станешь это делать жестоко или как-то извращённо. Я боюсь другого — того, что ты пересечёшь границы собственных принципов. Что постигнешь вседозволенность, но не получишь от этого того, что ожидал, разочаруешься и станешь чувствовать себя только хуже, — Стайлз пытался нащупать, что же стало причиной такого поведения Хейла именно сейчас. Этого не было в плане, даже когда этот план допускал его яростный поиск виноватых и тонны агрессии к ним, когда найдёт их. — Я вообще к боли отношусь философски. А ты имеешь право и злиться, и мстить. Я знал, что делаю, и знал, как это отразится на тебе. Поэтому и планировал всё именно так. Я каюсь перед тобой. Вот только… Я неплохо узнал тебя, и мне будет очень противно ошибиться в тебе.
— Ты так говоришь, как будто… Я садист какой-то… Я не такой! Я, конечно, не снимаю с себя ответственность за то, что выместил свою злость на тебе. Тогда, ночью… Я боялся себя, я боялся, что просто могу тебя убить в своей ненависти… Но сегодня… Это было не этим. Это было случайно…
Дерек снова не мог найти слов. И снова нёс какой-то бред. Он встал и подошёл ближе к кровати Стилински.
— Это просто временное помешательство, я не хотел секса от тебя, или чего-то такого… Я не могу объяснить свои действия. Не могу объяснить их даже самому себе. Я только рад, что не сделал чего-то действительно болезненного. Ведь в таком неадекватном состоянии я мог, наверное, что угодно совершить… Зайти дальше… — видимо в этот момент он представил, что именно значило это «дальше» и отшатнулся от постели парня. — Я не хочу тебе навредить. И мне не доставляет удовольствие то, что ты не можешь дать мне отпор, то, что ты зависишь от меня… У нас сделка, не буду же я выбивать из тебя информацию. Я понимаю, мне нужно навести порядок в голове, найти какое-то равновесие… Но я не буду пользоваться твоим положением. Ни для секса, ни для морального удовлетворения. Я надеюсь, это ты понимаешь?
