— Да, по поводу грязнокровки, — протянул Маркус с улыбкой на лице. — Я предлагаю тебе сто галлеонов за эту кисочку.

Это была мгновенная реакция, которую Драко сдержал только благодаря многолетней практике и оттачиванию маски. Его тело словно превратилось в сотню резервуаров, которые наполнялись яростью быстрее, чем он мог это контролировать. Драко на секунду закрыл глаза. Он должен был это остановить, нужно отдать ему её.

«Мир, наконец, станет таким, каким должен быть: без грязнокровок, подобного маггловского отродья, которое пригрел на своей старушечьей груди Дамблдор, совсем выжив из ума».

Драко бросило в сторону. Блять. Ему захотелось, чтобы Люциус сделал это. Осуществил своё излюбленное наказание. Недостаточная точность заклинания? Круцио, и теперь Драко может исполнять большинство чар с закрытыми глазами. Недостаточная решительность? Круцио, и теперь он принимает поручения отца без единого колебания. Недостаточная техника? Круцио, и Драко владеет огромным количеством магии, связанной со вторжением в мозг. Люциусу нужно было использовать на нём Круцио вновь. Снова и снова. Возможно, тогда это возымеет эффект.

Когда Драко заставил себя оторвать от Грейнджер руки, ему потребовалось около пяти раз проговорить в уме, что к ним идёт Долгопупс. Малфой наплевал на звонок и свалил в замок. Он бы аппарировал, если бы мог. Драко забежал в ванну и упал, пытаясь выдавить из себя тошноту. Он пытался выдавить из себя отвращение. Парень готов был умолять, чтобы оно появилось, но собственный организм насмехался над ним, потому что всё его тело до сих пор сжалось в напряжении. Мозг слизеринца был садистом. Он прокручивал в памяти тот момент, когда Грейнджер поцеловала его. Зарылась пальцами в волосы. Тихое бормотание и то, как она легко шла к нему в руки. Будто он это заслужил.

«Чистокровные, такие, как мы, никогда не будут стоять в одном ряду с этими... отходами».

Драко хотелось, чтобы Люциус отбил у него такое желание: думать об этих минутах. Он должен был казнить Грейнджер. Отдать Флинту. Так он бы искупил себя. Это бы всё исправило.

— Сто галлеонов? — вытаращил глаза Пьюси. — Ты спятил!

— Унижение Грейнджер стоит того, — хохотнул Флинт.

Драко был уверен, что галлюцинирует, когда поднял взгляд и увидел грязнокровку, стоящую на пороге туалета и изучающую его глазами. Он видел, как она прошлась взглядом по его телу, и её ровные острые брови немного нахмурились, когда зрачки достигли бинтов, которые всё ещё способствовали заживлению ран от огня дракона. Грейнджер такая Грейнджер даже в этом. А потом она встретилась с ним взглядом. Ему хватило пары секунд.

Когда грязнокровка убежала, начисто лишившись красок на своём лице, Драко отделался от девчонки. Учитывая, что минет был не очень, он сделал это в три раза быстрее, чем обычно.

Драко стремительно догнал Грейнджер и повернул к себе лицом. Ему нужно было увидеть эмоции. Злость, боль, ревность, обиду, отвращение, хоть что-то. Он становился хреновым наркоманом, словно только грязнокровка могла чувствовать так ярко, чтобы его вставляло достаточно.

Малфой что-то говорил ей, что-то, что могло её встряхнуть, заставить сказать нечто колкое, но вместо этого Грейнджер опять его удивила. Щека Драко горела несколько часов. У суки хорошо поставлен удар правой.

Это было правильно. Он оттолкнул её, увеличил между ними расстояние, которое в какой-то момент сократилось до касаний языком.

— К тому же она та, с которой будет реально весело поиграть, — Маркус продолжал кому-то отвечать.

Мне нужно это сделать. Но мозг, продолжая пытки, подбрасывал Драко видения, где уже Флинт прижимает грязнокровку к дереву, чувствуя, как на её лице тает снег. Это он трётся об неё, заставляет выгибаться и просить ещё. Смог ли Драко действительно изменить суть желания? Он не знал. Парень сказал это тогда просто так, хотя, судя по выражению лица Грейнджер, которая явно искала выход, это было возможно. Круцио не потребовались. Драко уже чувствовал, как что-то в нём обрывается. Его челюсти щелкнули, и Забини перевёл взгляд с него на Флинта.

— Маркус, друг, в чём дело? — усмехнулся Блейз. — Мы все можем подумать, что у тебя есть какие-то садистские наклонности.

Голос мулата был задорным, но в нём сквозило неодобрение.

— Я даже не думал её мучить. Очень даже наоборот. В моих возможностях подарить ей исключительно наслаждение, — они с Пьюси захохотали, давая друг другу «пять», и Малфой ощутил, как в нём просыпается что-то ужасное. Что-то, что должно быть убито.

«...никогда не будут стоять в одном ряду с этими... отходами».

— Я не стану продавать его за сто галлеонов, — фыркнул Драко, чувствуя, как вены на его руке вздулись, когда он сжимал яйцо в руке. Угомонись.

Парень поднялся, решив, что будет гораздо лучше просто свалить отсюда. Или же он, наоборот, должен слушать это, чтобы чувствовать отвратительную воронку внутри. Драко превращался в грёбаного домового, который норовит себя наказать.

— Двести! — предложил Флинт.

Драко рассмеялся.

— Пятьсот, но это послед...

— Нет, я сказал! — он рявкнул настолько громко и озлобленно, что крик яйца показался трелью арфы. Все замерли прямо так, как сидели: кто-то с недотянутым ко рту напитком, кто-то на полпути к тому, чтобы закинуть ногу на ногу. Твою мать. — Я ненавижу, когда приходится повторять дважды, — произнёс Драко ледяным голосом и вышел.

Он знал, что Блейз всё уладит. Забини был кем-то вроде главного моралиста в их компании. Вечный сдерживающий фактор. Драко адски хотелось, чтобы существовало нечто, что сможет наладить его. Привести мозг в порядок, чтобы он, наконец, начал сотрудничать с хозяином.

***

Прохладная мокрая жижа коснулась лица Гермионы прямо под глазами, и она скривилась от ощущения. Сразу захотелось применить к себе согревающие чары в спальне, которая и так не была слишком тёплой из-за сумасшедшей вьюги, что бушевала вот уже второй день.

— Так, нет, не трогай! — воскликнула Джинни, когда рука Грейнджер потянулась к лицу. — Даже не смей. Это чудодейственное средство. Волшебные патчи, — заговорщически произнесла подруга, и Гермиона с подозрением посмотрела на розовую баночку в её руках с названием: «Мерцай как фе...», а дальше надпись скрывали ногти.

— Джинни... — устало вздохнула она.

— Даже ничего не говори, — оборвала её та, проделывая со своим лицом то же самое. — Ты в последние дни выглядишь очень уставшей. Это поможет. Через пару минут они нагреются от теплоты твоей кожи, и ты перестанешь их чувствовать.

Гермиона закатила глаза. Ей проще было согласиться с подругой, чем спорить. Когда Джинни повернулась к ней, то на её лице показались две розовые полоски, которые повторяли форму под глазами. Они оказались в тон баночке, покрытые миниатюрными блёстками. Это не было так уж ужасно, но выглядело всё равно странно.

— Что с тобой на этой неделе? Ты виделась с Виктором? — вопрос встал Гермионе поперёк горла.

— Да, мы разговаривали пару раз, — нахмурилась Гермиона и, подняв глаза на Джинни, сжала губы. — Нет, ничего такого, что тебе бы хотелось услышать. Он почти всегда с Каркаровым, тот будто мамочка над ним. Так что...

— Не расстраивайся, — Джинни утешающе погладила её по руке, решив, что причиной состояния грусти подруги на протяжении всех дней был Виктор. Однако Гермиона о нём почти не вспоминала. — Мне кажется, как только он отделается от своего директора, тут же уделит тебе внимание, — рыжеволосая встала напротив зеркала, окуная пальцы в ещё одну баночку и нанося на лицо крем. — Хочешь, я?..

— Нет! — замахала руками Гермиона. — На сегодня с меня достаточно процедур красоты, — подруга улыбнулась, будто предвидев такую реакцию. — Скажи, ты поговорила с Дином?

Она задала вопрос, который волновал её ещё с прошлой недели. Джинни не выглядела разбитой, но она всё равно волновалась. Разве Дин не был первой любовью Уизли? Она всегда хотела, чтобы всё было как в книгах, и эта стала последней. Гермиона сглотнула, ожидая ответа. Джин на секунду замерла с кремом в руке, а потом продолжила его закручивать.