- Но я ведь не тружусь в Лекарском Доме… - протянула я.

- Именно поэтому государь и счел уместным вознаградить ваши старания. Вы работали, вы тратили свои магические силы. Наш повелитель считает, что любой труд должен быть вознагражден достойно. Я от его имени приношу вам глубочайшие извинения и уверяю вас, что Его Величество не желал вас оскорбить. Наставничество у нас не может быть хорошим источником дохода для Целителя – учеников очень мало, меньше, чем даже учителей.

- Я сожалею, что так отозвалась о поступке Его Величества. Я не знала, чем он был вызван, и прошу вас передать государю мое искреннее раскаяние, - улыбнулась я. – Вы должны быть очень верны государю, ежели считаете своим долгом сглаживать его ошибки.

- Моя верность нашему Императору незыблема и вызвана множеством причин, - тонкие губы изогнула легкая улыбка. – Уверяю вас, миледи, государь – прекрасный человек. Но, к сожалению, иногда ему не хватает такта. Это вызвано не злостью и не желанием унизить собеседника, но исключительно большой занятостью государя и незнанием некоторых культурных особенностей стран. По долгу службы мне приходится всегда знать немного больше, чем другим. Поэтому я беру на себя смелость и впредь объясняться с вами от имени государя, если вы сочтете ситуацию двусмысленной.

- Разумеется, герцог Фэрт, но я полагаю, более подобных недоразумении постараются не допускать все стороны, - выдавила я улыбку, нырнув в свои комнаты, и не успела я толком переодеться ко сну и выкупаться, последовал крайне меня встревоживший вызов к государю, оказавшийся не более, и странность такого вызова я не могла не отметить, чем болью из-за старого защемления в спине, почти к моему приходу стихшей. Впрочем, волнения одолевали меня лишь в первую минуту, и я осознала, что полуобнаженный Император, мускулистой фигурой которого я украдкой залюбовалась, ничего дурного мне сотворить не помышлял…

Мы почти добрались обратно до Дариана, когда неожиданно остановились у очередного портала, едва ли не последнего в их длинной череде, и мне сообщили, что мы встретились с обозом беженцев из Великого Рокканда, их проверяют и оформляют, а я могу, если сочту уместным, оказать помощь больным и недавно подвергшимся пыткам людям. Я честно трудилась, осматривая желающих, промывая и обрабатывая гноящиеся раны, восстанавливая сломанные и раздробленные кости, ожоги, исцеляя подцепивших лихорадку, и попутно раздавала советы страждущим – какие настои можно приготовить, чтобы продолжить лечение, как узнать, хорошее ли лекарство, учила правильно делать перевязки, советовала, куда лучше обратиться с той или иной хворью. И не подозревала ничего дурного, когда с просьбой о помощи ко мне обратилась женщина лет сорока, попросившая осмотреть ее младшую сестренку, которую она оставила в выделенном им домике… По словам дамы выходило, что девушка очень плоха, и я незамедлительно отправилась с ней. По пути успела выслушать, что девочка была в плену у роккандцев, и там ее изнасиловали, и она теперь в очень плохом состоянии. Лекарь ее после освобождения осмотрел, как лечить, описал, но девушке не стало лучше.

Я слушала, внимала, уверяя даму, что обязательно постараюсь помочь, и следом за ней вошла в низкую, бревенчатую комнату, тесную, с открытым узким оконцем, впускавшим свежий воздух. Под тонким одеялом, лоскутным, лежала хрупкая фигурка, со светлыми обрезанными по плечи неровно, волосами, покрытая пунцовыми пятнами. Я взглянула на лицо больной, чтобы осмотреть, и сердце со свистом ухнуло вниз, болезненно сжимаясь клещами и скручиваясь в тугой узел.

- Ниэни… - сорвалось с губ и я вцепилась в рукоятку пакту, судорожно глотая. – О Диада… Ниэни?! – через несколько мгновений я уже сжимала тонкое запястье, проверяя пульс, считывая даром повреждения, от которых волосы вставали дыбом и нутро горело огнем. Изнасилования, окончившиеся потерей ребенка, и там… Ни одного живого места… И это не считая гематом, ушибов, того, что она очень долго не питалась нормально, раздражение. Раны, нанесенные насильниками, без должного лечения воспалились, и в довершение всего прицепилась, к счастью, совсем недавно, лихорадка. Я с ужасом осознавала, что работы, постоянной, тут не меньше, чем на месяц, и я боялась даже подумать, что будет, когда моя маленькая Ни, самый мой дорогой человек на свете, придет в себя… - Ниэни, дорогая… Малышка моя… - по щекам покатились слезы. – Что же я натворила… - женщина, пройдя следом, положила руку мне на плечо.

- Вы ее знаете?

- Это моя… Очень близкая подруга… - я сглотнула тугой комок. – Я виновата в этом… Я уговорила ее поехать со мной, и на нас напали. Кажется, ей не повезло больше… Лучше бы она осталась там, откуда я ее забрала…

- Братство Свободы, там мой дядя, освободило ее из гарнизона на юго-востоке Рокканда, системой порталов. Девушка по имени Эстер Нхан, рыженькая, не старше вас, просила меня позаботиться о девочке. Я и не думала, что встречу ее настоящих друзей… Я сказала, что она моя сестра, вы уж простите…

- Ее зовут Найэндери. Но мы звали ее Ниэни, - я справилась с эмоциями и принялась за работу, - Эстер Нхан тоже наша подруга.

- Я ухаживала за ней, но я боялась, что мне не удастся ее спасти… - я это видела. Видела, что применялись редкие, трудные в изготовлении настои, видела, что Ниэни протирали каждый день, неумело перевязывали, видела, что к ней приложили все силы, которые смогли, и винить женщину в плохом уходе рука не поднималась. – Я не лекарь и не знахарь. Она иногда приходила в себя и все спрашивала про ребенка. А когда мы уже пересекли Стену Науров, и вовсе перестала просыпаться. Я давала ей куриный бульон, на костях варила, иногда молоко, и воду. Одна старушка научила делать отвар, чтобы жар уменьшался.

- Вы спасли ей жизнь, - я подняла глаза на морщинистое уже сейчас лицо и тусклые волосы. – Если бы не ваш уход, она бы уже ушла. Спасибо, что не дали ей уйти. Я постараюсь забрать ее, мне нужно будет много времени.

- Я не могла пройти мимо. Она совсем юная и с ней случилась такая беда. Меня зовут Бэра Мандура, я из Саюта. Вдруг вам что-то понадобится, а так, может быть, вы меня найдете.

- Вы даже не представляете, что сделали для меня, Бэра. – Я поднялась, крепко обнимая женщину. – Я не забуду этого, клянусь. Когда я верну себе положенные права, я обязательно вас разыщу и найду способ отплатить вам за вашу помощь. Вы дали мне шанс спасти девушку, которая для меня значит очень много. Она мне не сестра, но я считаю ее сестрой.

- Я буду молить, чтобы вы сумели ей помочь. – Оринэйка неловко улыбнулась. – Как вас зовут?

- Алеандра… - голубые глаза расширились и дама торопливо бухнулась на колени, моля меня простить ее грубость.

- Ваше Величество, я не знала… Простите старую дуру…

- Поднимитесь, пожалуйста. Во-первых, я еще не коронована, и я принцесса. Во-вторых, тот, кто помогает людям, для меня всегда друг. Если вам нужна будет помощь, постарайтесь разыскать в Дариане герцогиню Алеандру Оринэйскую, и я вам обязательно попытаюсь помочь. А сейчас я прошу вас остаться на минутку с Ниэни, мне очень нужно обратиться к одному человеку.

- Конечно, Ваше Величество, - просияла дама, присев на край постели. Я же разыскала Фэрта, описала, срывающимся от боли и волнения голосом, в чем дело, и спросила, могу ли я задержаться ненадолго и хотя бы немного исцелить Ниэни. Фэрт изъявил желание ее увидеть, посетил вместе со мной, пришел в ужас, отразившийся только в глубине глаз, от грязности последствий роккандских «пыток», сообщил, что решение, к его сожалению, за Императором, и исчез. А чуть позже мне передали, что государь любезно мою просьбу одобрил, и мое упавшее было мнение о правителе Темной Империи достигло и превзошло прежние высоты. Он не был обязан мне ничем, и я почти ждала отказа. Но когда я поняла, что ради меня на неделю задержат весь кортеж, с невольным трепетом осознала, что его благородство ничуть не уступало отцу. И впервые за очень долгое уже, с самого побега из Гвенто-Рокканда, время, вновь поверила, что в мире существуют все еще люди, подобные тем, кого я уважала, подобные обладателю завораживавших глаз и неясного для меня происхождения шрамов, способные и ненароком обидеть, а я уже поверила, что это вышло не по его умыслу, и сотворить пусть даже маленькое, но безмерно важное доброе дело.