- Вице-мастер Карру, Ваше Благородие, не поделитесь ли вы с дамой парой ваших призов? – зазвенел слева женский голос. Я не удержался от искушения обернуться на хищно рассматривавшего сладость самира, поднявшего на девушку взгляд, в котором явственно просматривалась борьба страстной любви к сладкому и галантности, по которой он просто не мог не ответить на ее просьбу.
- Разумеется, - отправив-таки конфету в рот, Карру передал Алеандре горсть конфет, переложив еще одну в свой карман и завязав мешок. Я вернул взор к центру площади, где у мишени собирались, вокруг длинного лука, около пары десятков мужчин, от совсем молодых до убеленных сединами обладателей глубоких морщин.
- Высокий холм, - провозгласил ведущий события помощник старосты, высокий, жилистый юркий старичок-колдун, усиливавший магией свой голос, - славится своими охотниками – многие из нашей деревни стали даже имперскими охотниками, будучи самоучками. А ребята, которые попадают в войска, часто становятся лучниками и даже поважнее. И по старой традиции ежегодно наши мужчины и юноши показывают свое мастерство. Сегодня первый приз – сотня золотых монет и новый лук. За второе место… - следующими двумя призами оказался домашний скот, и первый лучник уже собрался поднять лук и натягивать тетиву, когда мне в голову, еще минуту назад и не собиравшемуся ни во что ввязываться, пришла шальная идея, и я склонился к сидевшему по правую от меня руку старосте, оповещая о ней… И несколько минут спустя к ряду лучников присоединился еще один, с очень приметным лицом, что вызвало большой ажиотаж и возбужденные перешептывания в народе.
- Ваше Величество, мы не смеем пытаться прежде вас, - посыпались поклоны и мне услужливо уступили дорогу. Все попытки урезонить людей ничего не дали, и действительно я оказался первым, кто целился, отрешаясь от окружающего и мысленно выстраивая связь, линию, как когда-то давно учили в школе, знакомя с основами военных ремесел. Я знал, что из меня вышел не самый хороший лучник, знал, что уже несколько лет даже не брал в руки стрелу, что без дара, приближавшего мишень, стоявшую в сотне широких шагов, уж точно и близко к центру мог не попасть, и все же, не слушая возгласы поддержки и не обращая внимания на впившиеся взгляды, отпустил тетиву. Стрела вошла в центральный широкий круг, но ощутимо ниже самой центральной точки, я потянулся за второй – по условиям соревнования, в первом «туре» было по две попытки, и взор скользнул на ряды спутников, трое из которых спустились со мной, охраняя и сейчас, а остальные наблюдали за выступлением, даже вар, казалось, по такому случаю ставший крупнее. Глаза перехватили взгляд засиявших в лучах Солнца изумрудных ободков, устремившийся от склоненной немного набок головы прямо на меня…
И в голову пришла еще одна, вероятно, не без участия осушенной ранее кружки медовухи, шальная мысль, показать свои таланты молодой даме. В которой было что-то интересное, цепляющее мое внимание и заставляющее изучать девушку, открывавшуюся каждую нашу редкую встречу все с новых граней и сторон, что-то, проявившее себя с самого начала, с момента ее появления в тронном зале, и усилившееся, когда я лучше увидел ее холодное, гордое и серьезное лицо и прямой, твердый взгляд. Я понимал, что Алеандра должна была быть неординарной личностью, чтобы добраться сюда при сложившихся обстоятельствах и уже для того, чтобы решиться на побег в неизвестность. Но во время занятий с Тионием, одно из которых я тайно посетил, что оставалось неизвестным ей, и за нашу поездку она показала и иные грани своей души – теплая улыбка детям, тактичность и мягкость, женственность, сочетавшаяся с хладнокровием, легкая прямолинейность и горделивость, слегка колючее подчас поведение, за которым скрывалась доброта и, понимал я, страх нового удара. Алеандра напомнила мне меня еще лет десять назад, только более мягкую, тактичную форму, с женскими чертами и очень красивой внешностью.
До ее признания наурами подобные мысли я гнал прочь, как только они возникали, а позже пришлось разрешать столкновение из-за первого условия, и я впервые в последние дни стал позволять им задержаться на несколько минут в голове, понимая, что раз ее признали Темнейшие, это было большим, весомым плюсом для оринэйки. Вновь прицеливаясь, уже старательнее, медленно и неторопливо выстраивая линию полета стрелы, и на сей раз не пользуясь никакими иными чарами, кроме протянутых незримых нитей, «приближавших» мишень, я отрешился от мыслей о том, ради кого затеял все это, и отпустил тетиву. Мелькнуло оперение и стальной наконечник врезался в древесину на дюйм выше первого, прямо в центр мишени. Послышались ликующие, робко поздравляющие возгласы, и я уступил остальным участникам конкурса.
Я подозревал, в глубине души, что именно так все и обернется, и поэтому не вызывался участвовать в соревнованиях: словно бы все обитатели Высокого Холма и соседних деревень окосели или разучились стрелять – двое седовласых мужей постарше ушли на скамьи для зрителей, а остальные попадали в лучшем случае где-то близко от края мишени, в худшем стрелы улетали мимо, в снежные сугробы и ледяную горку для детей. Попытки уверить деревенских мужиков, что они могут не стеснять свои умения и я не разгневаюсь, если они окажутся лучше, не дали ровно ничего, когда очередь уже дошла до последнего, длинноволосого парня в волчьем тулупе, с тонким шрамом на скуле и рассеченной бровью. Коротко усмехнувшись и покачав головой, глядя на ужимки своего молодого товарища, парня лет семнадцати, мужчина неторопливо прошествовал к луку, так же неторопливо, почти небрежно, взял стрелу. Я не успел и проследить за его движениями, когда со зрительских трибун послышался долгий, протяжный вздох, напоенный скрытым ожиданием чего-то дурного, опасениями и затаенными надеждами, словно половина зрителей разом затаила дыхание, и я, несколько недоумевая, перевел глаза на мишень. Стрела расщепила мою надвое, упираясь наконечником в наконечник пущенной мною. Парень с легким, уважительным вызовом взглянул на меня, выгибая бровь, и, не дождавшись реакции, прошел к мишени, вытаскивая из нее стрелы, вернулся на место, в полной тишине, и выпустил еще одну. Я слышал, как треснуло дерево, в которое врезалась и застряла, аккурат в центре, новая, хорошо заметная на пустой мишени стрела.
- Ваше Величество… - промямлил спустившийся бледный староста. – Ваше Величество, он парень молодой, глупость сделал, не серчайте, отец всенародный, на молодца. У него жена молодая, с дитем во чреве, брат младший, сироты они…
- Разве мужчина сделал что-то дурное, показав свои способности? – прервал я поток оправданий. – Конкурс создан для того, чтобы все могли себя проявить. Мы проведем второй тур и определим победителя. Выберите двоих из тех, кто не прошел в него, они займут второе и третье места.
- Как прикажете, отец-Император, - поспешил кланяться староста, едва ли веря, что я не спешу приказать казнить дерзкого наглеца, осмелившегося показать свою силу и «посрамить» мою. Второй тур тоже начинал я, на сей раз намереваясь не только показать, что я хороший стрелок, но и одолеть достойного противника, показавшего себя не только метким, но и смелым лучником – единственный из всех обитателей деревни, кто не побоялся оказаться лучше Императора, при наличии беременной жены и брата-сироты. Попыток в этом туре было четыре, и все мои стрелы оказались в центре. Первая же стрела, пущенная соперником, оказалась в самом центре, между моими. После его последнего выстрела сомнений в том, что молодой охотник-самоучка стреляет не хуже меня – и теперь на две сотни шагов, не оставалось, вот только праздничному веселью, смеху и хохоту на смену пришло напряжение. Краем глаза отметив ужас на лицах жителей деревни, особенно на лице поднявшейся со скамьи девушки с порядком округлившимся животом, с аккуратной простенькой косой, в шерстяной шали, я перевел взгляд на уставившегося на носки моих сапог мужчину и на старосту и пожилых судей, определявших в конкурсах для мужчин победителя.
