Плеск воды о невысокие берега заглушал все остальные звуки, но Лу недаром была дочерью охотника, которая каждый день готовилась дать отпор вражеским войскам: едва уловимый треск сучьев в пятидесяти метрах от нее заставил девочку в мгновение ока растянуться на земле, растворившись в высоких зарослях речной травы.

Их было двое: двое путников, закутанных в потертые черные плащи, подол которых изрядно износился. Глубокие капюшоны скрывали их лица, но девочка слышала их разговор, проходивший на повышенных тонах. Лу не знала такого языка, а солдаты правителя должны были бы говорить на их родном наречии. Изнывая от любопытства, девочка смотрела, как путники выбираются из кустарников и спускаются к воде, не прекращая переругиваться. Один из них небрежно откинул капюшон на плечи, и полуденное солнце мягко заискрилось на копне темных волос. Женщина… девочка никогда не видела таких женщин: невысоких, тонких, похожих на тростник; с очень светлой нежной кожей и яркими зелеными глазами. Лу всегда считала идеалом красоты свою мать — коренастую смуглую женщину с жесткими черными волосами, как и у всех в деревне. Девочка знала: до самого хребта Четырех Драконов все женщины выглядят так. Среди них не было зеленоглазых чужестранок с кожей, словно присыпанной мукой… Не в силах бороться с усиливающимся любопытством, юная Лу медленно поползла вдоль берега…

***

— Мы зря теряем время, — прошипела девушка, бросая взгляд на своего спутника, который с особой жестокостью ломал ветки густого кустарника. — Нам нужно было свернуть налево! Здесь его нет!

— С каких пор ты стала всевидящей? В прошлый раз ты уверяла, что нам стоит повернуть именно направо. Как именно ты говорила? «Нутром чую»?

— Да, признаю, что была неправа, — девушка от досады вторила примеру мужчины, и кусты затрещали с удвоенной силой. — Но ведь нас, в конце концов, не съели…

— Всего лишь покусали, мелочь, — саркастично откликнулся человек, прикладывая последние усилие и выбираясь на ровную местность. — Отличное место. Наберем воды и поищем кого-нибудь вон на той мельнице.

— Это точно не тот мир. В моем таких не строят уже сотню лет…

— Ну, значит это может оказаться моим домом, — с нажимом произнес мужчина, и девушка, громко фыркнув, откинула капюшон, подставляя теплым лучам солнца бледное, исхудалое лицо. Непослушная волна темных волос разметалась по плечам, и она, недовольно морщась, театральным жестом откинула их назад.

— Ты на удивление прекрасно выглядишь, Элли Новак, — тускло бросил мужчина, когда они спускались к воде. — После всего.

— Чего нельзя сказать о тебе, Корвин, сын Этара и Мари… ну и далее все твои регалии, — девушка улыбнулась и, протянув руку, откинула капюшон с головы своего товарища. — Дай-ка я посмотрю на укус… смотри-ка, да на тебе все заживает, как на собаке.

Она плавно провела пальцем по свежему глубокому следу на левой щеке, осторожно взяв лицо некроманта в ладони. Мужчина тут же сгреб ее в охапку, крепко прижав к груди и благосклонно поглядывая сверху вниз.

— Напомни мне, на чем мы остановились в последний раз? До того, как нас почти превратили в обед?

— Ты собирался признать, что не все пришельцы из других миров должны быть незамедлительно выдворены обратно, а еще лучше — казнены, — задумчиво пробормотала девушка.

— Да-да, припоминаю. Я сказал это в сердцах после того, как по вине одной девчонки был вынужден удирать от стаи каких-то монстров, которые очень хотели отведать моей плоти, — вторил ей некромант, жмурясь как довольный кот.

— Я плохо ориентируюсь на местности, но тогда мне и вправду показалось, что я вижу город, — попыталась оправдаться Элли.

— Неважно. Так что там было дальше?

— А еще ты что-то хотел сказать про одну несчастную девчушку, которой очень не повезло прозябать остаток вечности в твоей компании…

— Наоборот, повезло, — перебил Корвин, и Элли, против воли широко улыбнувшись, привстала на цыпочки, прижимаясь лбом к щеке некроманта. Мужчина, судорожно вдохнув, нежно провел по ее волосам, чуть подаваясь вперед. Губы Элли все сильнее растягивались в улыбке и на то были свои причины — эта сцена повторялась уже несколько раз, и каждый раз заканчивалась совсем не так, как планировалось.

— Я вспомнил… уж не ты ли говорила, что я мерзкий, гадкий некромант?

— Я не отрицаю, — Элли шутливо надулась, — но ты должен признать — в массе своей вы те еще засранцы…

— О, даже так. Да ты знаток нашего культа, — Корвин все же наклонился к ее лицу, и Элли ощутила плохо скрываемое торжество. — Я убью этого паршивца, — неожиданно гневно прошипел мужчина, резко сжимая пальцы в кулак, словно потянул веревку на себя.

Из высоких береговых зарослей раздался сдавленный вопль, и под ноги путникам упало маленькое существо, одетое в коричневые балахоны. Элли не смогла сдержать досадливого вздоха, а некромант — грязного ругательства, от которого девушка тут же залилась краской.

— Какого черта… что это за маленький шпион? — Корвин нагнулся и одним рывком поднял за воротник одеяния незадачливого соглядатая.

Элли с интересом всматривалась в незнакомца: жесткая кожа, коренастая фигура, которая, впрочем, была скрыта бесформенными одеяниями; курносый нос, глубоко посаженные глаза, сверкающие из-под насупленных бровей недобрым блеском, два неряшливых хвостика черных волос…

— Полукровка, — уверенно объявил Корвин, встряхивая незнакомца за шиворот, — и совсем молодая.

— Ее лицо мне кого-то напоминает, — Элли подалась вперед, и существо в ужасе заскулило, попытавшись вырваться из крепкой хватки некроманта.

— Это детеныш болло и… судя по пальцам, человека, — с некоторым отвращением проговорил Корвин.

— Ты, наверное, хотел сказать ребенок, — процедила Элли. — Отпусти его, ему страшно.

— Если я его отпущу, он тут же убежит, и нам придется его ловить, — упрямился мужчина. — Мы всего лишь зададим пару вопросов…

— Поставь его на землю, — в голосе девушки зазвенела сталь, и Корвин, пожав плечами, разжал пальцы. Малыш упал и тут же юркнул в густые заросли травы, растворившись в них. Элли выругалась, стараясь не смотреть на некроманта, хотя спиной ощущала его ехидный взгляд.

— И каков план? — сладким голосом спросил он. — Этот маленький гаденыш может быть где угодно — болло очень быстро ползают.

Элли скрипнула зубами и нехотя обернулась на своего спутника. Она ненавидела эти моменты — моменты, когда нужно было схватить за горло свою гордость и признать, что некромант в сотый раз был прав. Было невыносимо смотреть на его кривую усмешку, которая придавала его лицу, и без того не слишком доброму, резкие, хищные черты. И капельку безумия. Впрочем, Элли замечала и за собой, что иногда смеется не своим, безумным смехом.

Они сойдут с ума — это лишь вопрос времени. Оглядываясь назад, Элли лишь оставалось удивляться тому, что это еще не произошло: двое людей, обреченных на вечные скитания в поисках несуществующего… дома?

…Первые часы (а может быть это были дни, недели, года) было тяжело; они не могли ужиться, не могли свыкнуться с мыслью, что на целую вечность они — единственные спутники друг друга; когда первое потрясение немного померкло, они оба почувствовали безысходность — Корвин отрицал это, но Элли знала, что некромант, так же, как и она, подумывает о том, чтобы прекратить этот фарс. В ту ночь (а может быть это был день или утро — в междумирье всегда царили сумерки) они сидели у чахлого костра и пытались придумать хоть один повод не сходить с пути таким трусливым способом. И они нашли его; двое проклятых уцепились друг за друга, словно повисшие «шалашом» соломинки над горящей лучиной. Они в безопасности, но ненадолго — рано или поздно огонь сожрет их.

— Что с тобой? — Корвин небрежно помахал рукой перед ее носом, заставляя девушку невольно вздрогнуть.

— Задумалась, — отрезала она.

— Детеныша мы упустили, но сдается мне, что убежал он недалеко, — Корвин кивнул на водяную мельницу. — В любом случае — нам не помешало бы перекусить и запастись чем-нибудь съестным.