Меня до сих пор ещё ведёт от тех психотропных препаратов, которыми накачивали моё тело даже не представляю сколько времени. Но, похоже, в этот раз мне забыли сделать очередной укол. Потому что я могла теперь не только пошевелиться, открыть глаза, но и даже что-то сделать – передёрнуться всем телом, встать… попытаться высвободиться от шокирующих ощущений чьих-то тел – чужих рук и ног на моей… оголённой коже.

Но, как назло, меня прикладывает в этот момент диким головокружением и подступившей к горлу тошнотой. Причём крышу начало сносит ещё до того, как я открыла глаза и увидела перед собой чью-то обнажённую спину и белокурый затылок. Подскочить от увиденного и испытанного не получается. Тело до сих пор налито свинцовой тяжестью подрезающей слабости и кем-то ещё, прижимающегося к моей спине и ягодицам.

Осознание происходящего со мной кошмара похоже на взрывную отдачу огневой волны, которой вначале накрывает, а потом пронизывает насквозь раскалённой лавой всесжигающего напалма. Естественно, разум верить в увиденное не желает. Тело посылает в мозг панические сигналы о чувстве запредельной брезгливости, будто я сейчас нахожусь не в “чистой” постели, а по меньшей мере, в канализационном стоке. И я банально не успеваю пропустить через себя всю полученную и только что пережитую информацию…

– Ну и как тебе сегодня спалось, Воробушек? Очень сладко? – знакомым до боли мужским голосом бьёт по голове именно буквально. Будто пустым, но очень тяжёлым ведром.

И кажется, я начинаю задыхаться от острой асфиксии в ту же секунду, как и подыхать от смертельной реакции собственного тела на услышанное, испытанное и… предстоящее.

Я не знаю, как сумела поднять голову (вернее, чуть приподнять) и повернуться лицом в сторону говорившего со мной Арслана. Но это действительно был он, а не моя безумная галлюцинация. И он действительно сидел в этот момент (даже не представляю сколько уже времени) в одном из кресел напротив изножья кровати. Напротив той живописной картины “маслом”, которой он любовался явно не последнюю минуту и не две. В позе восседающего на троне императора или халифа, закинув одну ногу на колено второй, а руки возложив на широкие валики подлокотников в абсолютно расслабленном положении. Чёрные джинсы, чёрные берцы, чёрная рубашка и чёрная кожаная куртка. Волосы идеально стянуты в хвостик на затылке. Сегодня он не дикарь-варвар. Сегодня он бездушный Дьявол во плоти. Спокойный, невозмутимый, равнодушный… может быть слегка подуставший и не выспавшийся… Но его глаза кажутся то ли замутнёнными, то ли полупьяными. В любом случае, ничего хорошего он в них сейчас не скрывает.

А мне всё ещё не хочется верить в то, что я не сплю. И что мои тщетные попытки высвободиться из чьих-то рук, обнимавших меня со спины, не плод моего больного воображения. Хотя, что бы я сейчас не стала делать и не начала говорить в своё оправдание, едва ли всё это как-то облегчит или чем-то исправит моё плачевное положение. Наверное, лучший для меня сейчас выход – это сдохнуть. Прямо сейчас, сию же секунду.

– Ар…Арслан? – поздравляю, Воробушек. Это явный прогресс. Осталось только сказать: “Это не то, о чём ты думаешь!”

– Надеюсь, твоё “удивление” не связано с тем, что ты ожидала увидеть кого-то другого? По правде сказать, вообще не представляю кого.

Это Я не представляю, что в эти минуты было для меня самым паскудным – моё полуживое состояние, та ситуация, в которую меня так красиво уложили (в виде пожёванной начинки для сэндвича) или то, какими глазами на меня сейчас смотрел Арслан Камаев?

Ещё и Увалову приспичило в этот момент проснуться и оторвать от подушки свою сонную голову. Не скажу, что мне стало как-то легче от мысли, что я проспала голой неизвестно сколько времени в одной с ним постели, но, наверное, будь на его месте кто-то другой, точно бы сорвалась в истерику. Я бы и сейчас сорвалась, не веди меня до сих пор от собственного наркотического полуопьянения.

К тому же он спал не сзади меня, а передо мной, повернувшись ко мне голой спиной и, разумеется, голым задом. Так что вопрос о том, кто был третьим (надеюсь, четвёртого не окажется) и кто жался всё это время к моей спине – оставался до сих пор открытым.

– Шайтан? Ч-что ты тут делаешь? – Денис в первую очередь потянулся взглядом в сторону неподвижного гостя в кресле, вопрошая того заплетающимся языком мало что соображающего укурка.

– Да так. Ничего криминального. Решил заглянуть на огонёк, хоть и с небольшим опозданием. Вы тут так зажигали этой ночью, что, наверное, и до центра Москвы долетало. Соцсети уж точно порвали в клочья бурными постами и перепостами всех мастей со своей костюмированной вечеринки века. Теперь, наверное, многим приходится восстанавливать аккаунты из-за запрещённого там контента с порнографическим содержанием. Хотя… кого это на самом деле ебёт?

Видимо, меньше всего я ожидала, что Арслан сейчас вдруг опустит ногу и поднимется с кресла, поскольку желанием закопаться в постель, а не наоборот, вылететь из неё ошпаренной кошкой, приложило в эти секунды неслабым. Кажется, Увалов тоже ощутимо напрягся, наблюдая со своего более удобного, чем моё, места как его гость неспешно идёт вдоль изножья кровати, в итоге останавливается в другой части спальни напротив мягкого уголка, нагибается и начинает что-то подбирать с пола. Причём, по всей видимости, с большой неохотой, через нехочу.

– У меня к вам сейчас лишь одна просьба. Давайте без сценок и излишней болтовни. А то у меня сейчас голова дико раскалывается и от похмелья, и от недосыпания. У вас, должно быть, тоже. Но, скорее, только от похмелья.

Вначале он поднял какие-то вещи, потом выпрямился и с показной брезгливостью принялся их рассматривать и “перебирать”. После чего снова развернулся к кровати всем корпусом и в ореоле льющегося из окна дневного света сделал пару шагов в нашу сторону.

– Вставай, одевайся и на выход! И, пожалуйста, поживее!

И в меня полетела, как выяснится вскоре, моя же одежда идеально рассчитанным броском. Выглядело это со стороны не очень. Будто в меня ею швырнули, как в какую-нибудь грязную шлюху, к которой до сих пор так и не прикоснулись лишь из-за чувства не наигранной брезгливости.

– Я не… Арслан…

– Я же попросил, Сэрче. Молча, без истерик и сцен. Сделай мне одолжение… Ты же не хочешь, чтобы я потащил тебя до машины прямо так, голышом?

Боже правый… Почему я так и не сдохла к этому времени? Поскольку говорить уж точно не могла, как бы не пыталась и не понимала, что, если не сумею убедить Арслана в своей невиновности, это уже будет конец всему. Но, наверное, лучше это действительно сделать не здесь и не в том состоянии, которым меня сейчас шторило едва не до обморока.

Я вообще не представляю, где нашла в себе силы подняться и ещё большие на то, чтобы откинуть с себя одеяло. Вернее, с последним мне помог Увалов, который по любому не испытывал абсолютно никакого чувства стыда за свою наготу перед посторонним человеком. Он же тогда и отодвинулся ближе к краю кровати, подтянув ноги и открыв передо мной небольшой проход на “выход”.

Как же меня тогда трясло, и как я старалась ни на кого и никуда не смотреть. Да у меня на тот момент частично и зрение пропало, и хоть какая-то осмысленная ориентация в пространстве. Схватив какие-то кинутые в меня вещи трясущимися руками, я попыталась прикрыть ими вначале грудь, а потом и живот с лобком. Но, получилось, видимо, не очень, как и все мои пытки выбраться из постели, как можно скорее. Мне даже не хотелось смотреть на того, кто остался дрыхнуть на второй половине кровати. Казалось, если туда посмотрю и увижу какое-нибудь знакомое мне лицо, то попросту рехнусь и впаду в истерику.

– М-можно я… пойду в ванную? – сама мысль, что я буду одеваться на глазах как минимум троих людей добивала куда сильнее, чем болезненным желанием добраться до унитаза. Как я ещё тогда определила, что, возможно, меня так никто этой ночью и не изнасиловал. Навряд ли насильнику придёт в голову вначале вытягивать из меня тампон, а потом запихивать его обратно уже после совершённого акта.