– Они с тобой, в этом, думаю, поспорят. В твоём восприятии ранни, может быть, и высокодуховны, но понятие о духовности у каждого своё. Для кого-то может оказаться более значимо, что у ранни нет религии и даже самого понятия о богах.

Диус работал на полу – он уже успел осознать, что любого стола ему всё равно будет мало. Если Дэвид, при его минбарском воспитании, никак не может разобрать этот зиккурат у себя на столе – и это вот-вот понадобится, и то – то от себя ему чего можно ждать? Правильно, вот этого… Поэтому, скрестив ноги по-турецки, он восседал на плетёном коврике и чувствовал себя иногда неким древним идолом, окружённым приличным стоунхенджем из книжных стопок, вот только идолы, наверное, не отсиживают себе ноги… но за стол всё равно не возвращался. Что только радовало Рефен и Эльгарда – двух местных детишек, которые полюбили проводить время в доме переводчиков, благо взрослые им этого не запрещали, находя, что из такого общения дети приобретут много полезного.

Дети не мешали, не шумели. В основном сидели, прижавшись с двух сторон к тёплым бокам пришельца, и внимательно следили за его действиями – вероятно, процесс создания и редактирования словарных баз они находили действительно увлекательным. Иногда, видя, что центаврианин задумался и что-то ищет глазами, они настораживали ушки и старались угадать, какая книга ему нужна, и успеть подать её раньше, чем он сам её возьмёт. Так же дети, похоже, взяли на себя заботу о том, чтоб взрослые не засиживались долго, не пропускали время приёма пищи. Наблюдать, как пришельцы готовят и едят, было для них, кажется, не менее увлекательно. Диус первое время ожидал, что из-за этого ранни будут относиться к пришельцам презрительно, ведь в их мире питание, в традиционном виде и форме, является признаком низших, неразумных видов… Однако хвостатые упыри, похоже, скорее умилялись этому и в свою очередь с интересом изучали и сравнивали пищевые пристрастия различных рас.

– Дэвид, там, кажется, терминал пиликает.

– В самом деле? Я думал, это у меня музыка играет.

– Или сигнал вызова верни стандартный, или со своими музыкальными пристрастиями что-то делай, – рассмеялся Диус. Дэвид аккуратно перешагнул возведённую их совместными усилиями стену из книг и прошёл в соседнюю комнату, которая изначально должна была, конечно, служить спальней, но по итогам служила ещё одним рабочим кабинетом, так что ничего странного в том, что терминал связи был смонтирован именно там, уже не было. В предыдущей комнате, где они сейчас сидели, было просто негде – там были установлены, кроме обогревателя, кухонные аппараты, один большой простенок занимал холодильник. У ранни, в силу расовых особенностей, кухни в доме вообще нет, как нет и санузла – есть только общие на несколько жилищ бассейны, иногда прямо под открытым небом, обогрев жилищ предусмотрен лишь в северных районах, и то, кажется, больше для сохранности вещей, чем для комфорта жителей, поэтому у них свободное пространство обрастало либо стеллажами с книгами, либо картинами и композициями из растений – живых, в кадках, или сухих, в вазах. В этом Дэвид, конечно, был им родственной душой, но модернизация жилища всё же была необходима и была проведена. Минбарскую кровать Дэвид поставил, теперь сам не знал, зачем – спали они с Диусом, в итоге, в раннийской «корзинке» (ранни не спят, но большие лежанки с низкими бортами, выстланные мягкими шерстяными одеялами и напоминающие кошачьи лукошки, служат им для отдыха и возни с потомством), а от минбарской кровати пришли в большой восторг дети – заправили её шёлковым покрывалом и катались с неё, как с горки. Естественно, никакого понятия «личной зоны» в смысле спальни у ранни не было, на это и Дэвид и Диус очень быстро махнули рукой. Главное что, когда они говорили, что отправляются спать, гости сразу покидали их дом, а остальное уже волновало мало – всё равно в спальне они собственноручно навели тот же хаос из книг и раннийских виссу – электронных устройств, родственных видеомагнитофонам и голографическим проекторам, служащих для записи и воспроизведения изображений, музыки и видео.

Терминал, надо сказать, подавал признаки жизни редко – рейнджеры в основном сейчас были в этом же городе, и Диего было проще зайти к ним лично, чем звонить, звонили иногда Ганя и Уильям, но в последнее время были слишком заняты, а такая роскошь, как межпланетная связь, по-прежнему была малореальна – второй спутник в просвете астероидного поля строили, но до завершения оставалось ещё месяца три. Однако сейчас связь была именно межпланетная.

– Соединить.

На экране возникло незнакомое лицо – молодого русоволосого парня.

– Вы Дэвид Шеридан? Хорошо, что мне удалось дозвониться. Вы меня, конечно, не знаете. Я Эдвард Геллерт, ваш родственник. Из землян.

– Родственник, Геллерт… – растерянно пробормотал Дэвид, – а! вы, наверное, внук тётушки Лиз? Да, она рассказывала о вас… Как она?

– Хорошо, в добром здравии. Дэвид, мне нужно срочно с вами встретиться. Но боюсь, к планете мы пройти не сможем. Вы сможете прилететь на Велью? Это здесь, недалеко, станция заправки и ремонта, которую недавно построили для нужд проходящих здесь кораблей. Вы сможете найти корабль, который доставит вас сюда?

Вопрос, мягко говоря, был неожиданным. Об Эдварде Геллерте Дэвид до сего дня, единственно, слышал – тётушка Лиз много о нём рассказывала, показывала через терминал несколько фотографий, но лично они не то что не были знакомы – никогда не общались по видеосвязи, тому причиной было, надо думать, унаследованное Ванессой от отца более чем прохладное отношение к такой нетривиальной родне, так что её сын – точно не тот человек, которого Дэвид был готов увидеть перед собой на экране. Вероятно, должно было случиться что-то серьёзное, чтоб он позвонил… Действительно ли с тётушкой Лиз всё хорошо?

– Не знаю, наверное… Когда?

– Чем скорее, тем лучше. Я буду ждать вас здесь.

– Вы можете хотя бы сказать, в чём дело?

– Об этом сложно говорить по видеосвязи. К тому же, связь ненадёжна, я не смогу долго говорить.

– Ну да, с этими астероидными полями… Хорошо, я постараюсь прилететь.

Экран заполосатил и погас, Дэвид какое-то время ещё ошарашено смотрел в него, потом прошёл к стеллажу, взял с одной из полок фотоальбом, присланный тётушкой Лиз незадолго до их отправки на Атлу. Тётушка Лиз, хоть, конечно, понимала, что разделяет её с племянником не только космическое пространство, старалась сделать всё возможное для сохранения родственных связей, писала письма, время от времени присылала фотографии своего семейства. По лицам семейства, правда, можно прочитать, как важно лично для них такое родство, ни покойный Роберт Бегланд – супруг тётушки Лиз, ни Рональд, ни Ванесса никогда ему не писали, писала только один раз Энни, старшая дочь тётушки… Говорят, она была очень рада, когда узнала, что у неё теперь есть троюродный братик… Вот это, кажется, единственное фото Эдварда, которое она прислала в аналоговом виде. Здесь ему лет 15, обычный улыбчивый светловолосый паренёк…

– Да ладно, слетаем… – Диус сладко потянулся, хрустя затёкшим позвоночником, – развеемся. Если собирается денег у тебя попросить – пошлём к чёрту и всё.

– Диус!

– Что? Братскую привязанность надо было начинать проявлять раньше. А такое вот внезапное осознание, что хоть и рогатый, а всё же брат – это хоть как неспроста.

– Может быть, что-то случилось? Может, что-то с тётей Лиз? Она ведь всё-таки уже… в возрасте…

– Может быть, конечно. Мы тут месяцами без новостей сидим, могла и умереть за это время. Но всё-таки нехорошо… Мог и намекнуть, о чём будет речь. Как надолго, например, поездочка. А то если зовёт на семейное торжество или похороны, то у нас тут, вообще-то, работа.

Дэвид вздохнул. Диус был циничен, но Диус был прав. О земной родне и вспоминать случалось редко – как раз тогда, когда приходило что-то от тётушки Лиз. Дядя Роб, говорят, когда услышал о рождении Дэвида, буркнул что-то вроде «Ну совсем отлично», вот и все поздравления. И примерно так всё все эти годы и оставалось. Ну и потом, когда они узнали, как и почему он переселился на Корианну, родственной любви и близости это не добавило… В общем-то, и начерта б, говорил об этом Диус, для минбарцев, может быть, троюродные – это ещё очень близкое родство, а для землян – уже не очень. У них своя жизнь, и трудновато и даже нелепо изображать интерес и привязанность к тому, кого никогда не видел.