- Похоже на то. Местные, видимо, к этому самому ближайшему селению и идут. Оно же вроде в той стороне?

- Наверное, нам тогда лучше свернуть? Раз уж они так… не жалуют гостей…

- Поздно. Вряд ли они нас ещё не увидели. А если свернём – чего доброго, как раз подумают, что совесть нечиста… А может… ну, здесь же, говорят, среди бывших невольников представители разных миров живут. На нас же не написано, что мы из космоса, а не из какой-нибудь такой же зачуханной деревеньки километров за тысячу отсюда?

Илкойненас покачал головой.

- Боюсь, господин Гидеон, что написано. Во-первых, одежда. Вряд ли хоть кто-то здесь носит форму полиции Альянса или даже что-то подобное тому, что надето сейчас на вас и госпоже Коул. Во-вторых – надо полагать, у местных специфически загорелые и обветренные лица. Никто из нас не жил в соляных пустынях и даже не бывал прежде. В третьих, возможно, я неправильно истолковал данные, предоставленные рейнджерами, но мне кажется, группа путешественников разнорасового состава – не рядовое событие на планете, где поселения формируются в основном с однородным этническим составом. И наконец, для долгого перехода по пустыне – а ближайшие соседи отсюда именно что не ближе тысячи километров – мы как-то подозрительно налегке.

- Да, согласен, глупая идея… Просто хотелось что-то придумать… Ну, такое, чтоб нас не убили сразу, что ли…

- Боюсь, тут ничего не придумаешь. Разве что… посмотрим, как разговор пойдёт. Может быть, они что-нибудь смогут рассказать нам… о приземлении и деятельности здесь наших добрых приятелей-тилонов…

- Если язык знают, – проворчал Гидеон.

- Если захотят говорить, – добавила Софья, – я слабо слышу их мысли отсюда, но они не несут ничего хорошего.

- И что там? Э… Софья, может быть, вы… ну, сможете как-то передать им… ну, что мы пришли с миром? Пока нам не прилетело из какой-нибудь допотопной пращи камнем в лоб?

Софья, пожалуй, из них всех смотрелась в наброшенном на голову светлом термопокрывале более всего не только естественно, но, пожалуй, даже величественно.

- Джеймс, если я вас попрошу прочесть приветственную речь на китайском, вы как, справитесь? Эти люди – не земляне. Это незнакомая мне раса. Я, повторюсь, слабо разбираю их мысли, это похоже на неразборчивый недовольный гул, но маркеры «чужой» и «опасность» – они хорошо определяются, они схожи в большинстве миров… Я, конечно, попробую…

Группы сблизились настолько, что уже могли видеть лица друг друга.

«Так вот вы какие…» – не то чтоб, в недолгом разговоре по видеосвязи со старейшиной, Гидеон мог предполагать, что аборигены могут блистать неземной красотой, но такого его эстетические представления не предполагали точно.

С первого взгляда можно было предположить, что все путники – их было восемь человек – глубокие старики. Костлявые мумии, обтянутые сухой, как пергамент, сморщенной и загрубевшей кожей, безволосые, на головах странные наросты, из-за чего головы по форме похожи на луковицы, на нескладных жилистых телах серые мешковатые одеяния. Но судя по голосам, по крайней мере двое из них были значительно моложе остальных, а один, возможно, и вовсе подросток – он был ниже остальных и нёс более лёгкую поклажу.

Увидев пришельцев, путники остановились, сбились в испуганную стайку – точнее, видимо, те, что помладше, спрятались за спины более старших и опытных, из-за этих спин бросая в пришельцев горстями песка, а старшие громко закричали, делая руками запретительные знаки.

«По крайней мере, не хватаются за оружие… Может быть, его у них нет?»

Гидеон выступил вперёд, демонстрируя открытые ладони.

- Мы не хотим ничего плохого. Мы не враги. Кто-нибудь здесь говорит на земном?

Аборигены шарахнулись от него, загалдев ещё громче, дальние, кажется, приготовились к бегству, ближайшие полезли за чем-то в мешки, которые до того сбросили с плеч.

- Видимо, никто… Бежим, ребята?

- Человек с неба здесь нельзя, – заговорил вдруг один из ближайших, держащий в руках извлечённый, видимо, из мешка кособокий глиняный сосуд, – святая земля. Запретная. Скверна. Скверна есть смерть. Уходи.

- Конечно, конечно… Но если можно… ещё минуту вашего времени… Вы понимаете меня? Просто скажите… Семь дней назад здесь сел корабль… Вы видели это? Вы знаете что-то об этом? Нам нужно найти тех, кто прилетел на нём. Очень нужно. Мы заберём их и, обещаю, больше не побеспокоим вас.

По лицу старика пробежала какая-то смутная тень.

- Нельзя. Смерть. Больше нет. Уходи. Держись далеко от люди святая земля.

- Вы имеете в виду, что они все мертвы? Вы убили их?

- Божество защищать. Божество наказать. Надо бояться гнев Божества! Надо делать правильно.

- Разумеется, разумеется… Нет, поймите, я не собираюсь… предъявлять вам обвинение, вы, конечно, поступили по вашим законам, если уж вы вправду убили их… Только… вы уверены, что они мертвы все? Что не осталось ни одного?

Краем глаза он увидел, как Софья отрицательно мотнула головой.

Старик протянул Гидеону небольшую глиняную чашку, в которую налил из сосуда какой-то тёмной, с затхло-травянистым запахом, жидкости.

- Пить. Пить, если не враг. Проверка, очищение. Или смерть.

Гидеон затравленно оглянулся на Софью, взгляд той был совершенно беспомощным.

«Ну, если «или смерть» – наверное, это означает, что не яд… Просто какой-то из их обрядов. Хотя даже так это может оказаться ядом для земного организма…»

А какие варианты? Отказаться? Эти лица и так не блистают приветливостью. Пусть бегство сейчас было б позорным – но будет ли оно, чёрт возьми, удачным? Бежать по песку от тех, кто привык по нему ходить и у кого, возможно, есть оружие? Мысленно попрощавшись с матерью и сестрой, Джеймс сделал большой глоток. Ну, на вкус это оказалось даже не столь погано, как ожидалось… Старик смотрел ему в лицо пристально, пытливо.

- Вкусно, спасибо, – Гидеон, по правде, просто не знал, что ещё можно сказать, – жаль, мне вас в ответ угостить нечем… Так что с этими предыдущими нарушителями? Они, кстати, называются тилоны, и скажу я, неприятные это ребята…

Старик отстранил рукой возвращаемую чашку, перевёл взгляд на Софью, Илкойненаса, Илмо.

- Пить. И ты, и ты, и ты. От скверны. Тогда говорить.

Софья проглотила тоже спокойно. Илмо едва не вырвало. Илкойненас побледнел, но мужественно допил то, что осталось в чашке.

- Видите, мы уважаем ваши традиции, мы не собирались попирать ваши верования. Мы ищем преступников. Если так посмотреть, между нами есть кое-что общее, мы тоже служим закону и порядку… Подумайте сами, разве мы могли позволить, чтобы эти преступники совершили какое-нибудь преступление и на вашей святой земле?

Старик покачал головой.

- Не надо искать. Мертвы. Не надо гневить Божество. Не подходить к селению. Мы молить Божество простить, что вы здесь, вы – лететь назад. Жалко ваши жизни. Улетать сейчас. Назад, откуда вы.

- Господин Гидеон, – шепнула Софья, – я думаю, сегодня до гор мы не дойдём. Нам придётся повернуть назад. Их больше, чем нас.

- Хорошо… Может быть, скажете ещё кое-что? Откуда вы идёте? Что там, в этих горах?

Кажется, старик сделал попытку улыбнуться, развязал мешок, в котором на ярком солнце блеснула многоцветная радуга.

- Камни. Мы искать камни. Дома обтачивать. Красивые камни. Люди с неба любить их. Дать за них одежду и другой товар. Если бы вы приходить на Разрешённое Место – мы дать вам камни, вы дать нам одежда, у вас много одежда… Сейчас нельзя. Нет Священная Чаша, Божество запретить.

- Благодарим, вы очень любезны. Сожалеем, что так получилось… Очень красивые камни, правда. Настоящее сокровище. Но ваша любезность много ценнее для нас.

Старик, кажется, успокоился окончательно.

- Пусть охранить вас Божество, хоть вы не люди святая земля. Делать, как я говорить, очень просить, и Божество будет милостиво! Когда вернуться, прежде войти в дом, сделать ванна, с песок, – он для наглядности зачерпнул горсть крупного белого песка, благоговейно пересыпая его из руки в руку, – омыться вы и одежда ваша, и благословение Божество на вас.