Миу перевела потускневший взгляд снова на Источник, ища в его искристых переливах утешения и радости.
– Ну, теперь, раз ваше сокровище возвращено… Ух, как хорошо, что удалось его стащить-то, это ж если б эти тилоны ещё и техномагами смогли стать – это что началось бы? Ух… надеюсь, они не успели… ничего такого… – ты теперь улетишь, домой вернёшься…
– Увы, пока нет.
– Чего ж нет? – еле сдержалась, чтоб не подпрыгнуть от радости.
Техномаг любовно огладил кромку ларца.
– Чтобы стать техномагом, одного желания мало. Мало получить машину, надо уметь ею управлять. А это долгий путь ученичества, серьёзная работа… Но они нашли бы и другие способы применить возможности этого артефакта. То, что его удалось забрать так скоро – это большая удача… Символично, что это сделал Джеймс Гидеон… Но на этом наши дела на базе не закончены. Мои дела здесь не закончены. Завтра мы спускаемся под землю, завтра предстоит серьёзный бой… Не знаю, слышала ли ты о бунтах в Сайкоймаксе и Кьюнгшаме, это тоже вдобавок к общей красоте ситуации… Они попытаются сравнять нас с землёй, а мы воспользуемся моментом, когда их силы будут рассредоточены на три города. Осталось решить, по какой дуге «Квинрасу» идти к месту новой дислокации, потому что пролетать над городом, мягко говоря, неудобно, лекоф-тамма необходимо подойти с другой стороны…
Миу закусила пальчик.
– Лекоф-тамма – это те летающие роботы?
– Да. Самолёты, которые мы с помощью «маячков» увели с базы, будут отбивать их атаку… Мне опять будет невероятно весело, большинство из них всё же останется беспилотными, обученных пилотов острый дефицит, но это мелочи… главное – что это хорошая возможность ударить по базе, этого они не ожидают совершенно точно. Поднять на борт машину «Квинрас» сможет без проблем, но сначала её нужно поднять с глубины почти такой же, на какой она покоилась на Ракуме… Заодно разнести по кирпичику и второй бункер, с оставшимся… трофеем… Его на борт «Квинрас», конечно, не поднимет. И незачем. В общем-то, я б с радостью не думал об этом пункте вообще, но оставлять его в руках тилонов – негуманно по отношению к Андроме.
– Ты… уже имеешь догадки, что у них там такое?
– Хуже. Знаю наверняка. Ещё одна удача – один мой маячок, на плече одного деятеля, любившего подпирать стены время от времени, заехал в заветную комнатку… Кстати, то место, в которое чуть было не проникли Дайенн с Аскеллом… Да, я был счастливее, пока были возможны и другие варианты…
– И зачем тебя вообще-то в армию понесло?
Золотой человек Альберт, кажется, сам завязал спать и других от этой вредной привычки решил отучить. Дело в этот довольно уже поздний час нашлось всем. К примеру, Гидеон и Риогорнатто ковырялись в здоровенной пушке – одном из трофеев с базы, малость в процессе похищения попорченном – которую Альберт, если удастся довести до ума, планировал встроить в какую-то установку, о которой даже Гидеон, при всех подробных объяснениях, сумел понять не всё, понял только, что получиться должно внушительно.
– Ну ты смеёшься, куда ж ещё? И не в том даже дело, что семья у меня военная, дед служил, отец почти служил – на военном заводе… Братья их бессемейные тоже всю жизнь службе отдали. Если ты то хочешь сказать, что таким, как я, в армии не место, так не только ты так думаешь, смекаешь?
– Вроде как, лучшее прикрытие? – два очередных проводка мрачным шипением-искрением известили, что соединил их Гидеон неправильно, – ну да… Я б действительно, пожалуй, не подумал. Даже и спорить не буду, что я жертва стереотипов. Раз уж это воспринимается, вроде как, потерей мужественности – вот ведь удивительно, сколько различий между мирами, а до этого суждения независимо в разных мирах додумались – а армия воспринимается именно как апофеоз мужественности… Но ведь так и шансов меньше найти… ну… кого-то себе подобного, разве нет?
Риогорнатто приопустил сварочные очки.
– А где их больше? Ну, если ты о том, можно ли среди сослуживцев найти, так повторюсь, не только мы тут так рассуждаем… Много нас. Только узнают об этом в основном из очередных процессов. Был у меня приятель… Именно приятель, ничего у нас не было такого-то. Я к нему приглядывался на этот счёт как раз, прикидывал, как начать разговор… Ну а вот он тоже к кому-то приглядывался. Ну и доприглядывался. Так вот я и узнал, что в предположениях не ошибся – когда утром на исполнение приговора согнали. Хороший был парень, а прокололся вот так по-тупому… Хорошо ещё тем, кто успевают узнать, что их сдали, успевают сами себя жизни лишить. Самое поганое не смерть, смерть всякого в конечном итоге ждёт, человека военного так прежде прочих. Самое поганое это кого-то с собой утащить. А там разговорить умеют, думаю, понятно, расскажешь всё, чего и не знал. Кто поумнее, так стукачей оговаривают, но не всегда удаётся, стукачи им нужны ещё… Кто поглупее, надеются жизнь свою за чужую выкупить, но это одним только способом можно – самому стукачом стать, приманкой ли точнее. Такие, конечно, тоже долго не живут…
Гидеон, тем временем в очередной раз размышлявший над вставшей перед ним задачей – как теперь вести себя с Риогорнатто (в продолжение всей операции об этом подумать было, понятно, как-то некогда), невольно передёрнул плечами. Слушать об этом вот так обыденно, в беседе за работой, было всё же как-то диковато.
– И как вы вообще знакомитесь?
Хурр усмехнулся.
– Как, как… С осторожностью. Говорил же тебе, всякие шпионские мудрости тут ерунда. Первое самое – смотреть в оба глаза. И наблюдать не только за тем, кто тебе интересен стал, но и за теми, кто за тобой наблюдает. Некоторые говорят – тут чутьё природное. Ну не знаю, может, и чутьё. У кого чутья не было, те на виселице. Разговоры такие сильно издалека начинаются, тебе и не представить, насколько. Пока до постели доберёшься – любой бы из вас терпение потерял, но тут спешка плохо заканчивается. Потому как может, это тебя с добром на разговоры выводят, а может, хана тебе скоро бесславная. Ну, есть у нас и места такие… В некоторых питейнях знакомства бывают, хозяева на этом неплохие деньги имеют, хоть и риск это, конечно. Много всяких хитростей, условных знаков. Обслуга, кто постарше, пограмотнее, подмечает, с кем заговорить, и знает, как заговорить, чтоб свести с кем подходящим. Они много видят, много слышат, разговоры там всякие, пока выпивку-то разносят. Стукачей распознают. Если собирается двое-трое наших, стукачей этих уделываем порой, и никто ничего не видел, не знает, обычная пьяная драка вроде как. Ну, промеж собой-то многие знают, в чём дело, но всё это шёпотом, конечно. Того вот, из-за кого мой сослуживец сгинул, посадили таки на ножи недавно. Да толку, новые будут… Тут вся жизнь лотерея, хождение по лезвию. Не только для нас. Подставить, если очень надо, могут и того, кто вообще ничем ничего ни разу… Ну, понятно, это только предполагать можно, кого по делу замели, а кто подвернулся просто так удачно.
И все недавние мысли – о неловкости, неизбежно возникающей между теми, у кого что-то было и нужно как-то продолжать приятельское общение, о том, что вообще это как-то неправильно, когда с сексом связаны всякие неловкости, вот есть же расы, у которых всё проще как-то – показались ему теперь мелкими. Есть вот расы, у которых ещё проще. Родился не таким, как все – лучше не держись за жизнь, и вообще сдохни сам поскорее. Что-то сказали б тут все те, кто считает, что достаточно жить тихо и не высовываться. Вот не высовываются же…
– А зачем им это надо вообще? – Гидеон не глядя ткнул коробочку преобразователя в недра пушки и сперва удивился щелчку – как ни удивительно, коробочка встала куда надо, – ну, этим… стукачам?
– Смешные вещи спрашиваешь. Зачем вообще стучат? Выслужиться. Кто за деньги, за поблажки какие-то, кто – чтоб от себя подозрение отвести. Общество наше такое, сам видишь… пропитанное страхом. Страх заставляет суетиться, угождать, как-то выкупать себе недолгую передышку в безопасности…
– Да, что я спрашиваю, действительно. Будто в нашей истории ничего такого не бывало. Родители об этом говорить не любят, многовато уже этих разговоров было и многовато от них нервов, но нет-нет да прорывает же. При всей нелюбви к таким темам, тут всякому найдётся, что вспомнить. Времечко было мрачное, много хороших людей уже не вернёшь, никаким гражданским примирением. Честно, мать я, конечно, понимаю, но понимаю и тех, кто говорит, какое тут к чёрту примирение. Вроде бы, нам, родившимся уже после всего этого, между собой выяснять нечего, но всяк предан своей семье, своим родителям и дедам – и так просто со счетов не скинешь, кто куковал в кларковских застенках, а кто охранял. Такие вещи не так быстро забываются.
