К счастью, Вадим вовремя среагировал и поймал флакон на лету.

– Да с чего ты решил, что я разберусь.

– Ну уж во всяком случае, лучше, чем я. Я только понял, что это крем, но мало ли, с чем он и для чего… Может, какое-нибудь средство для выжигания прыщей. Судя по этому стеллажу, хуррская суровость кончается с большими деньгами, тут всё возможно. Как-то не хочется подвергать ни твой, ни свой организм лишнему экстриму.

–Только необходимому, да, – рассмеялся Вадим, вглядываясь в этикетку, – ну, кажется, ничего опасного. Вряд ли заявленное здесь даже наполовину соответствует реальному эффекту, но бежать к Дайенн с внезапной проблемой интимного плана нам не придётся.

– Отрадно, – Илмо с готовностью нырнул под гостеприимно распахнутое полотенце. Второе использовалось в качестве простыни, поверх листа чего-то вроде мягкой резины – интересно, это они просто любят тут полежать после омовения, или ещё и массаж друг другу делают?

– Так что там с осмыслением?

Руки Илмо деятельно шарили под полотенцем.

– Ну, мои фантазии были как-то оформленнее твоих.

– Фантазии? Фантазии о Диусе, ты сейчас серьёзно?

– О боже, нет, как ты мог подумать. То есть, некоторое время мои мысли были скорее абстрактны, всё-таки тот факт, что Диус, мягко говоря, занят, имел значение, да и вообще… А потом он стал на Корианне не единственным центаврианином. Всё опять же логично и банально, ты думал о моём отце, я – о твоём.

– Илмо!!! …Ты о ком, о Крисанто?!

– Ну да. Я же говорил, его чувства к твоей матери были достаточно очевидны, как и то, что чувства эти скорее религиозного характера, чем эротического. И то, что у него никого нет, хотя рейнджерам это вовсе не запрещено, а для центаврианина такой образ жизни вообще неестественный. Я просто думал о том, какое в нём скопилось… напряжение.

– И тебе хотелось сдёрнуть его с этой вершины неподобающей для центаврианина святости?

Илмо откинулся на спину, мокрые пряди Вадима роняли на его лицо и грудь редкие капли.

– Да ну тебя. Это, во-первых, было давно, во-вторых – недолго, вскоре у меня и реальное кое-что, как помнишь, появилось… – Илмо шумно выдохнул, когда боковой, центаврианский орган Вадима обвил его руку, – мне просто хотелось увидеть эти щупальца поближе, потрогать… Познавательный интерес, я же говорю…

– И в итоге нашёл такой… обеднённый вариант.

– Ничего, я скромный и мне достаточно. Чёрт, если б ты только мог представить, как меня, когда ты меня ими касаешься, словно электроразряд прошибает.

– Ну, если ты сам заговорил об электроразрядах… Илмо, разумно ли это? Всё-таки… Ты можешь это так, как мы, но я не смогу так, как вы. Расово.

– А зачем – как мы? Какой смысл? Думаю, это будет и равновесно, и…

– Познавательно.

– Да, точно. Мы вообще теперь будем использовать это слово во всяких сложных в смысловом отношении ситуациях.

У Такримошотто его часть миссии сложилась не в пример более удачно – он попался. Пробрался на объект он как-то слишком быстро и без проблем, что не могло не настораживать, но не поворачивать же теперь. И вот, когда он радоваться ещё толком не начал, он был захвачен бдящим, оказывается, на станции дежурным. И с некоторым удивлением для себя узнал, что физическая подготовка какого-то субтильного инженеришки превосходит подготовку простого рабочего парня порой значительно. Дежурный, показавшийся ему со зла первым делом напыщенным слащавым красавчиком, а вторым делом заподозренный вовсе в том, что это какой-нибудь правительственный агент, сел напротив него, примотанного к креслу разнокалиберными проводами в такой кокон, что и не пошевелишься лишний раз, задумчиво ещё раз перебрал все извлечённые из его карманов вещи и обратил на задержанного непроницаемый взгляд.

– В общем-то, что я имею сказать… Сдать тебя куда следует мне ничто не мешает. Пристрелить тебя прямо здесь тоже ничто не мешает – никто меня за такое превышение полномочий ругать не станет, кому ты нужен. Для начала хочу послушать. Из чистого житейского любопытства. Кто такой, откуда. Кем и с какой целью послан. Что вот это такое. В подробностях.

Такримошотто отвлёкся от размышлений, сломано у него что-то всё-таки или нет, и ответил тоскливым взглядом. Подробностей пожелал… Ну надо же…

– И что я с этого поимею? Быструю и лёгкую смерть, что ли?

Вообще-то, оно было бы неплохо. Гораздо лучше, чем быть выданным неким специально обученным ребятам. Каких-то особенных иллюзий на тему своей героической стойкости Такримошотто не имел, а уходить на тот свет с осознанием, что ещё кого-то за собой утянешь, паршиво.

– Знаешь, ты б не хорохорился, – ласково оскалился дежурный, – варианты у тебя прямо скажем не очень. Тебя твои хозяева как, предупреждали, что за тебя никто не вступится, или оставили какие-то иллюзии?

– Никаких хозяев у меня нет, – ответил Такримошотто с вызовом. Потом задумался. Понять бы, как происходящее видит его нежеланный собеседник. Кого он видит в нём. Диверсанта – это понятно, а чьего диверсанта? Не какой-то конкурирующей структуры, наверное, слишком тон серьёзный. Хотя кто их знает… Быть может, предполагает происки какого-то из соседних полисов, зачем бы им это – бог весть, но что бы он в этом понимал. Дрязг-то, даже после всех этих укрупнений и централизации, меньше не стало, до единой счастливой планеты далеко… Ну, возможно – прямо сразу агентом инопланетян. Очень даже возможно. Вид у всех этих штучек, всё-таки… не самый хуррский…

Дежурный поморщился.

– Давай сократим эти прелюдии в «ничего не знаю, я просто мимо проходил», а? Мне сразу перейти к рукоприкладству? Или сразу сдать тебя тем, кто к рукоприкладству тоже быстро перейдёт?

Молодой рабочий в который раз тоскливо огляделся. Не то чтоб в скудной обстановке того помещения, в котором происходила их не слишком дружеская беседа, он надеялся найти что-то для себя обнадёживающее. Он всё-таки хурр, хурры жизнью приучены не то чтоб в чудеса не верить, а понимать, что чудеса если и есть, то не про нашу честь. Вот иномирцы – они в этом смысле оптимистичнее, в любой ситуации продолжают во что-то верить, и самое смешное, как-то оправдывается эта вера. Вон, хоть побег этот взять. Мыслимое ли дело вообще! А сбежали ж. По канализации. Утёрли нос! Кому рассказать – не поверят. Он и сам бы раньше не поверил.

– А почему ты не делаешь это прямо сейчас, вместо того, чтоб говорить разговоры? – вскинулся вдруг Такримошотто, – житейское любопытство, ну да… Так вот и у меня его навалом. Дай, думаю, посмотрю, чем тут Сайкоймакс живёт, что слышит и о чём болтает… Так ты рвёшься в герои, или как?

– Хоть бы вербовали кого-то из соседних городов, – ещё больше поморщился допрашивающий, – по выговору-то ты как бы не из лакфасских… Слов нет, ну совсем незаметно такому в Хафрансхе! Как-то даже по-дилетантски, а?

– Извините, как умеем, – огрызнулся Такримошотто, – а что не так? Главное же – что хурр, а из какой области – так, мелочи…

Кажется, дежурный был озадачен.

– Вот это интересный поворот…

– Это ж чем? Да конечно, всем иномирным державам интересен паршивый Кьюнгшам, и я на все их разом работаю! У меня в левом нагрудном кармане удостоверение шпиона Центавра, а в правом – шпиона денетов!

Даже смешно было это всё говорить, а в прежние бы времена мороз по коже от одной мысли продрал. Прямо патриотом он бы себя, может, и не назвал, но иномирцев недолюбливал – а чего их любить-то? Понятно, торговать с ними дело необходимое, много у них бывает всякого нужного для Республики, а так бы и пропади они пропадом. А теперь вон оно как повернулось. Свои же со своими хуже иномирцев поступают. Забандиакко так и сказал – а Забандиакко для Такримошотто был всё-таки авторитет – что уж такого плевка сердце мужчины-хурра стерпеть не может. Ничего не злоумышляли, ни во что лишнее не лезли, мирно делали свою работу, приносили ведь пользу родине, будь она неладна… А родина с ними так – ладно б просто не заплатили, тоже плевок, но плевок привычный, утрёшься и дальше как-то живёшь. А тут нате вам правительственную благодарность – тюремные застенки! И ведь не тилоны ж какие, злые духи б их забрали. Сразу они это в виду имели – исполнителей устранить, чтобы и судьбы их потом родные дознаться не сумели…