Миукарьяш, так вышло, осталась теперь его единоличной владелицей – но таковым оставила положение дел ненадолго, пригласив к себе жить несколько бедных женщин с детьми. Вместе оно и веселее, и сподручнее. Здесь же обычно отиралась и её соседка Амажа, сюда из госпиталя перешла Заланшуф – её-то дом, как оказалось, быстренько прибрали предприимчивые соседи, и турнуть-то их было совестно – там десять человек детей и почти неходячие старики… Жизнь к Заланшуф была сурова – долгожданный сын родился больным и вскоре умер, муж, по невнимательности с горя, на заводе под пилу попал, Заланшуф начала пить. Немного помогала ей старшая замужняя дочь, но в дом к себе забрать не могла – не позволял муж. Много между разными расами различий, а тёщ не любят нигде. Вот и слонялась Заланшуф потерянной тенью по городу, в основном отираясь у кабаков – женщины, жалея, подавали ей, кто сколько мог, хоть и понимали, что большую часть она пропьёт. Да куда ей деваться-то ещё, кроме как в бутылку? Замуж снова ей не светит, не молода, не красива. В слуги тоже берут помоложе, поздоровее, да и так, чтоб внаём брали со стороны, не родственницу, не с мужем вместе, не слишком принято – и не потому только, что для женщины это позор. Если уж берут, то молодых и красивых сирот, для радости неженатых мужчин, а такая кому нужна? Вот и кончилось закономерно – однажды ночью схватили Заланшуф Ластамара с подельниками. «Уж не знаю, как я жива осталась – позже меня привезённые женщины умерли. Правда, что ли, организм мой, выпивкой закалённый, сильнее оказался?». Последующие события знатно встряхнули Заланшуф – в госпитале она помогала тем, кому пришлось хуже, не чураясь никакой грязной работы, обгаженные ли пелёнки выносить, гнойные раны промывать, а теперь ещё присоединилась к женскому кружку, который стихийно организовала у себя Миукарьяш, решившая уроками земного языка сразу делиться со всеми желающими.
– Теперь такое время, что всем земной язык знать надобно. На нём вон, вся вселенная говорит.
– Вот бы лучше на хуррском, – проворчала одна женщина.
– Э! Где им всем хуррский-то выучить, он сложный, это вот такая голова нужна! А земной – тьфу, у меня получается, и у Фималаиф.
– Что-то я не видела у того колдуна-землянина вот такой головы, – хихикнула другая женщина.
– Ну так он же колдун! Ему магия помогает. Он и не такое может. А без магии тут как…
Илмо и Вадим, по незнанию языка, этого разговора, конечно, не поняли, только по отдельным знакомым словам поняли, о чём примерно беседа. Проклятый языковой барьер – главная проблема, сказал уже много кто. Не нехватка оружия, не грядущая нехватка продовольствия и медикаментов. Все эти проблемы вырастают в десять раз ввиду того, что до сих пор на вес золота те, кто могут перевести даже самые простые фразы. А вот по ту сторону фронта проблем с переводчиками куда как меньше…
Миу провела их в мужскую ванную, находящуюся в дальнем конце дома, выдала огромные, как одеяла, полотенца, неожиданно для хуррских реалий отличающиеся наощупь от наждачки, и вернулась к своему кружку. Того, что соседи начнут судачить, что инопланетные мужчины в гости захаживают, Миу не боялась – пусть только попробуют чего, теперь у неё посерьёзней семьи защитники есть.
Ванная дома ювелира, конечно, по сравнению с домом владетеля поражала скромностью. Но всё равно, даже с учётом хуррского водоизмещения, непонятно было, что в такой громадине делать одному. Плавать учиться? Разве что… Что поделаешь, хуррское понятие богатства тесно увязано с масштабами. Большой дом, большая ванная, большая кровать… Вадим нырнул с головой, Илмо, отставив пока мыло для волос обратно на пол, принялся ловить в воде его волосы, потом поднял из воды его голову, жадно целуя в губы.
– Ты уверен, что девчонки не подглядывают?
– Не уверен. Но думаю, я услышал бы шаги. Да и как мне кажется, ракурс тут будет для подглядывания так себе.
– Ну это смотря что и как делать… – Вадим зашипел, выпутывая мыло из волос, пока Илмо размачивал несколько задубевшую мочалку. В качестве мочалок хурры используют особый гриб, растущий на деревьях. Хватает их на пару помывок, но гриб распространённый, не страшно. Вообще мытьё – это одна из тех немногих вещей, к которым хурры подходят действительно вдумчиво и как-то даже с фантазией. Илмо ещё на входе оценил внушительный арсенал на стеллаже – а ведь это мужская ванная! Мыла было несколько видов – Миу что-то такое объясняла, что хорошее состояние кожи и волос невозможно, если моешься тем, что тебе не подходит, а в семье бывает, что и у всех эти потребности разные. Как живут бедняки с одним на всю семью брикетом самого примитивного мыла – уму непостижимо. Она часто дарила Фиме что-нибудь на пробу – ну и вон, волосы-то у неё очень даже хорошие, а что кожа шелушится, так это Фимина блажь, натирается каким-то средством для отшелушивания мозолей, чтоб парней отпугивать.
– Какие же вы мягкие… – Илмо, выронив мочалку, зачарованно водил ладонью по спине друга, – и горячие… Я действительно не кажусь тебе холодным?
Вадим скользнул пальцами в ложбинки грудных пластин корианца – кожа в них была удивительно нежной и как будто пульсировала под подушечками.
– Наверное, климат Минбара как-то приучил…
– Климат Эштингтона потом мог приучить и к иному, – рассмеялся Илмо, опрокидывая его в воду – клубы пены разошлись красивыми облачками.
Мало знакомые с корианцами считают их холоднокровными, но это представление так же неверно, как о минбарцах. Просто их кожа плотнее и хуже пропускает температуру. А их эволюционные пути с минбарцами действительно, пожалуй, схожи – вся жизнь так или иначе вышла из воды, но некоторая вышла немного позже, имея в ближайшем родстве каких-то морских животных. Вадим ещё в детстве сказал, что корианцы похожи на море – море он, правда, до Корианны не видел, но морскую соль-то видел. Кожа корианцев имеет похожий запах – совсем лёгкий, но всё же.
А Илмо решил ни с того ни с сего продолжить тему хуррских взглядов и перешёптываний.
– Но скорее, интерес тут такой… можно сказать, невинный. Познавательный. У нас до Энциклопедии были, как ты знаешь, довольно расплывчатые представления, было много всяких домыслов и спекуляций. Порой довольно забавных…
– А в Энциклопедии вас ждала пресная реальность, – улыбнулся Вадим, отфыркиваясь от волос.
– Ну, если отталкиваться от того, что мистификации подразумевали в основном землян – то да. Но оказалось, что есть ещё центавриане…
Состоятельный хурр, у которого нет никаких срочных дел, может нежиться в ванне не меньше часа – вон сколько на полках солей, масел, каких-то травяных сборов и бог знает чего ещё, по этикеткам на хуррском даже не предположишь, а у них на то как-то ни времени, ни желания, хоть Миукарьяш и сказала, что сидеть там могут хоть всю ночь, ванна никому сейчас не понадобится. Вадим просеменил по бирюзовой в розовую звёздочку плитке и первым замотался в полотенце, пока Илмо поворачивал вентиль, спускающий воду.
– Центавриане, значит.
– Кому что поломало неокрепшую детскую психику, – корианец отошёл к стеллажу, – в основном они, конечно, классово глубоко чуждый элемент, но есть всё-таки и исключения… Помнишь, ты спрашивал меня о первой наблюдаемой сексуальной сцене, тогда нас от разговора отвлекли… Ну, всё было мило и довольно банально. Отец отправил меня передать кое-что Офелии, но Офелии дома не было, а были Дэвид и Диус. Дверь была не заперта – Дэвид рассчитывал услышать Офелию телепатически, ну а на мой приход вообще никто не рассчитывал. Я беспрепятственно поднялся наверх и… в общем, увидел больше, чем был готов.
Вадим жмурился, кутаясь в полотенце. Было как-то нереально по ситуации хорошо – лёгкость в помытом теле, тепло толстого махрового полотенца, мерное журчание стекающей воды, голос друга, который в отражении от кафеля стен приобретает необычное, чарующее эхо…
– Они тебя не заметили?
– Ну, я не остался там наблюдать дальше, – Илмо, нахмурясь, разглядывал баночку, но хмурься не хмурься, понимания хуррского от этого не прибавится, – хотя, откровенно, такое желание было… Дождался Офелию в саду, быстро вручил ей бумаги и ретировался. Мне было необходимо осмыслить впечатления. Ну, осмыслять впечатления – это оказалось вообще достаточно надолго… Ох ты, вот так и знал, что и здесь хуррская ксенофобия где-нибудь даст сбой. Центаврианское. Судя по всему, чей-то довольно дорогой подарок. Сейчас ты мне переведёшь, что там…
