Виргиния накрутила на палец выпавшую из хвоста прядь, опять внутренне посетовав на отсутствие расчёски. Впору вспомнить добрые советы Гелена, бриться надо, когда в очередной раз ввязываешься в заварушку в мире безволосых существ…
Гроум кивнул на её руку, на которой из широкого, расшитого бахромой с блестящими камушками рукава какого-то пафосного гроумского одеяния, которое, наверное, даже святотатственно было использовать в роли банного халата, торчало узкое тёмное дуло.
– Вы вообще никогда не снимаете её?
– Снимаю. Когда моюсь. Хотя наверное, и воды она не боится тоже. Нейросенсорная система ей, как оказалось, не опасна, она образует вокруг неё своего рода пузырь, представляете?
– Это подарок кого-то дорогого для вас? Нет, поверьте, об этом я ничего не знаю. Просто догадка. Так трепетно не относятся к тому, что приобрёл для себя сам, каких бы трудов ни стоило приобретение. Для этого за вещью должно стоять какое-то лицо, какая-то история…
Виргиния, словно бы почёсывая руку, скользнула по прохладному стволу. Всякий раз, перестёгивая пушку при переодевании, она вспоминала… Особое это ощущение – знать, что есть тот, кто всегда наблюдает за тобой. И что если до сих пор на горизонте не виднеется чёрный конвертик его корабля – значит, дела твои не плохи, значит, ты справляешься. Одно только давит тяжким грузом на сердце – невозможность знать так же, как дела у этого наблюдающего. Как ты там…
– Я с вами в некотором роде в одном положении, господин Так-Шаой, я тоже могу только беспокоиться издали и желать удачи тем, кто может, в отличие от меня, что-то сделать. У меня 6-го слушанье… И раз уж я не погибла, то должна там быть. Могут даже не надеяться, что я отступлюсь.
Гроум в общих чертах уже знал эту историю.
– Эти девочки на вас надеются, это правильно… У детей должны быть родители, на которых они могут надеяться. Я не вздумал бы вас задерживать, даже если бы вы и ваш лекоф-тамма были моей единственной надеждой. Это, конечно, могло б быть хорошим подспорьем… Всё-таки вы лучший боец лекоф-тамма… среди живых. Ваши товарищи из полицейских тренировались под руководством Лионасьенне, но не вступали в бой… И я мог бы предложить вам деньги, много денег… Но тогда получилось бы, что я прошу вас продать своих детей ради моих. Это неправильно. Вы хорошо понимаете меня, а я понимаю вас, потому что вы тоже потеряли ребёнка… и тоже сейчас хотите спасти своих детей оттуда, где, возможно, в опасности их жизнь. Я мало вас спрашивал о вашей семье, госпожа Ханниривер… Не было ситуации для такого разговора, но теперь, скорее всего, и не будет больше… Расскажите мне о ваших детях.
Виргинии было слегка не по себе. «Ладно, я завтра улетаю, мы, действительно, можем и не увидеться больше… Хотя как знать, если Так-Шаой с Альянсом намерен дружить, если не вообще вступить, то, наверное, увидимся… Но всё равно… И дай бог, Матапа всё-таки вытащат и всё с ним будет в порядке…». Так-Шаой говорит это «вы понимаете меня» – ей, трагически потерявшей сына, почти так же, как и он свою Талик, тоже при взрыве корабля… Она знала, когда планировала эту авантюру, что лгать придётся не только врагам, но и друзьям, чем меньше круг посвящённых, тем спокойнее, она была готова… Но в каждом конкретном случае от этого было не легче. Не легче было от понимания, что со смертью Лионасьенне, Зааса и ещё многих, кто мог если не знать, то догадываться, для чего тогда ею использовался телепорт, количество посвящённых стало ещё меньше… Может ли Так-Шаой знать? Какова вероятность того, что его подчинённые поделились с ним соображениями по одной истории из своего славного прошлого? Впрочем, ни Керк, ни Заас во время той пьянки не допустили ни одного намёка…
– Ну… в общем и целом-то мою семейную историю вы, думаю, и сами знаете…
– Знаю, – Так-Шаой не отрывал взгляда от бокала, который сейчас наполнял, особенностью этого напитка было то, что цедить его нужно было медленно тонкой струйкой, по каковой причине, несмотря на элитарность, поклонников он имел не столь много, – положение обязывает… Знать о тех, с кем имеешь дело, если не всё, то как можно больше из возможного. Но… у меня туго с формулированием высоких и сентиментальных фраз, госпожа Ханниривер, вы телепат, вы поймёте уж.
– Позволите, я себе сама попробую налить? Всегда интересно было, получится ли у меня так, как полагается…
На самом деле, конечно, она предложила это потому, что у Так-Шаоя устала рука, но сказать это прямо так она не могла – для гроумского властителя принцип уважения и гостеприимства, наполнять бокал гостя своей рукой. Более высокий знак только, когда бокалы наполняются одновременно – для этого существуют бокалы специальной формы, с вытянутыми тупоконечными «носиками», бокалы соприкасаются так, чтоб «носики» образовывали мостик, струйка из бутылки направляется прямо в место стыка и растекается по носикам. Особый шик – лить так, чтоб не пролить на стол ни капли и разлить по обоим бокалам поровну. Так скрепляются особо важные сделки, в том числе брачные. Ну да, убедительнее жест дружбы сложно поискать – явное свидетельство, что тебя не отравят.
– Чтобы сразу предупредить возможную неловкость, скажу – вероятно, сказать это следовало раньше, но повторюсь, слишком не климат был для обстоятельных задушевных бесед – мы, гроумы, хоть и дикий во многих отношениях мирок, но в постельных вопросах заморачиваемся поменьше, чем иные многие. Ну, я мужчина, и мужчина уже в годах, я уже не научусь понимать, как это мужчина не женщину может выбирать, а женщина не мужчину. Я всегда любил женщин, а они, смею полагать, любили меня. А про других мне плевать, кто кого трахает, мне важно, полезен ли мне этот человек или нет, лишними вопросами я свою голову не занимаю. В своём удовольствии каждый в своём праве, я не отказываю себе в том, что мне по душе, и другие не обязаны.
Ну, по сравнению с Маргусом, у которого только в этом дворце было тридцать женщин, Так-Шаоя сластолюбцем называть и грешно. Хотя в случае Маргуса это, надо думать, не столько веление сердца, сколько статус. С диктаторами такого уровня это сплошь и рядом, на Земле вон всякие африканские и азиатские царьки имели порой по тысяче женщин. Зачем? Вот зачем даже очень молодому и здоровому мужчине тысяча женщин? Где взять время и силы всех окучить, особенно если на государственные дела всё-таки отвлекаться? Сексуальные комплексы, чем власть абсолютней и авторитарнее, тем ярче они проявляются.
– Один из моих генералов, не буду называть его имени, опять же во избежание неловкости, скажу только, что он не гроум – высказался, что, пожалуй, для вас-то это и не странно, ведь вы характером мужчина, а не женщина. Был бы гроум – так бы, конечно, не сказал, характер гроумских женщин вы уж немного знаете, вспомнить хоть мою Талик…
Дрази, небось? Хотя нет, дразийский сексизм специфический, дрази в ней как раз сроду мужчину не видели. Хурр, скорее.
– Честно сказать, – рассмеялась Виргиния, – это я и самой себе поломала бы голову, как объяснить. Ничто, как говорится, не предвещало, я нравилась мужчинам, мужчины нравились мне, правда, как-то значительно реже. Но Офелия… это что-то совершенно особенное. Я даже не думаю, что какая-то другая женщина могла б быть на её месте. Наверное, не встреть я её, у меня был бы какой-нибудь мужчина… Ну, периодически был, а потом либо сбегал, потому что характер у меня не подарок и тихую домашнюю девочку из меня уже не сделаешь, либо я бы его выгоняла за занудство. Офелия прекрасна уже тем, что способна ужиться со мной, для этого действительно нужны исключительные душевные качества. И тоже не понимаю, почему эти качества тратятся – на меня… Офелия, конечно, в таких случаях говорит, что она никакому мужчине не нужна, потому что некрасивая, да, это при том, что до меня дважды была замужем и что раз я из-за одного её поклонника порядочно так психанула… Загадочные существа бабы… Ну, я видала и более удивительные парочки, которые при том получались весьма гармоничными. Тех же Шериданов взять.
