– Что-о?! – кажется, в кои веки Лораном и Г’Сан владели одинаковые эмоции. И Майк, в общем-то, где-то как-то внутренне был с ними солидарен… но остановиться не мог.
– А что, не логично? Конечно, не факт, что они всё ещё здесь, может, не найдя нас, смотались… Но сомневаюсь. Если уж они понимают, что самостоятельно нам не выбраться, значит, мы где-то здесь.
– Майкл, стоит ли искушать судьбу?
– Может, и не стоит… – «но я просто не могу смириться с тем, что на меня смотрят ТАК…», – но согласись, у ситуации здесь и сейчас есть некоторые преимущества? В реальной жизни у меня маловато шансов кому-то всыпать по первое число, но здесь я могу хотя бы попытаться! Ну должен во всём этом быть какой-то смысл…
– Что ж, если говорить обо мне… – лицо Аскелла, как показалось Дайенн, подёрнулось некой дымкой сентиментальной задумчивости, – я родился, когда наших миров уже не существовало. Достаточно давно не существовало. Поэтому лично я сам был очевидцем совсем небольшого куска нашей безумной, как вы наверняка скажете, истории.
– Вы родились… – Дайенн пыталась подобрать слова, – на корабле, или у вас есть какая-то планета, которая стала… вашим новым домом? И… не сочтите за бестактность, но я не могу не спросить. Ваши родители… при этом были в своём изначальном облике? Как вы размножаетесь, учитывая, что вы… или, может быть, тогда вы ещё…
– Не гуляли постоянно по чужим мирам и обликам, вы, наверное, хотели сказать? Кем я родился – чистым тилоном или неведомой химерой, продуктом двух лицедеев? Нет, тут всё намного проще, мы рождаемся искусственно.
– Вот оно что.
Тилон кивнул.
– Конечно, полноценных лабораторных условий у нас больше нет… Но это не критичное условие. Мы многое успели вывезти, и наш уровень позволяет не беспокоиться о том, чего у нас пока нет… Тем более что мы постепенно собираем это. У нас есть банк генов – малая и жалкая часть того, чем располагал наш мир, но нам и этого хватает, в нём сохранены данные 3,5 тысяч наших сограждан. И у нас есть… это похоже на коконы кризалиса, в общем-то, то, что мы используем для того, чтобы породить из этих генов нового члена экипажа – когда кто-то гибнет, или умирает естественным путём, мы ведь отнюдь не бессмертны…
– То есть, вы бесконечно клонируете одних и тех же ваших сограждан?
– Ну, ассортимент достаточно велик. Предыдущий обладатель моего генотипа жил в нашем мире 800 лет назад… По той хронологии, которая более всего естественна именно для нашей команды. Довольно интересно, не правда ли, посмотреть, как будет реализовываться один и тот же исходник в совершенно разных условиях? Впрочем, совершенно не об этом разговор.
Дайенн колебалась, задавать или нет этот вопрос – в конце концов, у Аскелла нет ровно ни одного резона отвечать на него честно.
– Мы предполагали, анализируя ваши… выступления, что ваше фактическое количество очень невелико. Выходит, мы были неправы?
Тот дёрнул плечами.
– Много, мало… вы же понимаете, что это относительные понятия. Много для чего? В сравнении с чем? Ну, не могу я назвать вам точное количество ныне живущих тилонов, тем более что и с понятием «ныне» не всё так просто…
– Это мы тоже предполагали. Вы рассеялись не только в пространстве, но и во времени.
Продолжать стоять, подпирая стенку, было несколько неудобно, она села на стул, находящийся на середине невеликого расстояния от кровати Аскелла до двери.
– Мы можем только предполагать картину событий, которые произошли с другими командами, не нашей.
– И вы не знаете даже, сколько было их, этих команд.
– Разумеется. Сколько кораблей просто погибли, сколько теперь находятся неизвестно где… неизвестно когда. Мы думаем, что мы – последняя волна… Но мы можем и ошибаться, конечно.
– Волна?
Тилон неожиданно соизволил подняться, и теперь сидел напротив неё, обхватив скованными руками колени.
– Мы находились на периферии действия в момент последнего всплеска… Или дело в чём-то ещё. Видите ли, мы же не столь хорошо знаем устройство и принцип работы машин занефов, поэтому я бы и рад объяснить вам что-то о случившемся, но увы. Тем моим согражданам, что были очевидцами и участниками, тоже было как-то не до того, чтобы… анализировать…
Аскелл сомкнул кончики пальцев, словно обхватывая невидимый шар. Дайенн скользнула взглядом по бликующим в свете лампы ногтям, потом перевела на свои. Гораздо тусклее, потому что в мелких царапинках… Что там говорил Эркена про лицо, которое носят слишком недолго?
– Видимый, ощутимый, физический, привычный мир, мир нашей жизни и наших возможностей… Представьте его как… сферу. Кто-то уже приводил такой пример, популярно описывая понятие гиперпространства. Перемещаясь в гиперпространстве, мы движемся как бы по изнанке мира, у него под поверхностью, под кожей… Мы обманываем время. Не совсем, конечно, время всё равно напоминает о себе – день, три дня, неделя… Гораздо качественнее мы обманываем время, используя телепорт. И уж совсем качественно, используя машину времени. Таким образом, мы низвергаем ещё одного идола, считавшегося бессмертным и всесильным богом.
Дайенн подняла на него печальный, усталый взгляд.
– Ну, позволю себе уточнение, не вы всё же, а занеф… И… в этой погоне за могуществом, вас действительно не беспокоят те жертвы, которые вы приносите? Вас не трогает, что ваш поход уже отнял столько жизней, стоил жизни обоим вашим мирам…
– Не говорите о том, чего не знаете.
– Но ведь оба ваши мира мертвы. Вы, возможно, готовы обвинить во всём занеф, это ж они не оценили размах вашей мысли, воспротивились вашим планам… Очень удобно, конечно, занеф ведь здесь нет, чтобы возразить вам. Как же по-вашему всё было? Ваша версия, в которой вы чисты или выступаете лишь жертвами обстоятельств? Что произошло, Аскелл?
– Я… я не знаю.
Дайенн показалось, что по лицу Аскелла пробежала тень. Памяти, траура, скорби? Значит, что-то для него имеет значение? Он способен скорбеть о том, что произошло, по его же словам, до его рождения? Неожиданно…
– Удивительно, ведь правда? Мы оба немного… колеблемся, когда нас спрашивают о нашем родном мире… Мы дети, рождённые уже после смерти матери…
– Не уверена, что у нас с вами сходное отношение, Аскелл. И уж тем более – сходное с… с лабиф, например. Но – они всё равно уже не могли бы рассказать, что вы сделали с их миром. Так расскажите вы, Аскелл.
Он обернулся, посмотрел ей в глаза – и она не знала, как интерпретировать их выражение. Ощущение, словно совершила именно тот ход, которого он ждал… не то чтоб ошибочный ход, но не тот, не ведущий к нужному результату… Она заметила, что вздрогнула даже раньше, чем он произнёс эти слова.
– Вы видели когда-нибудь застывшее пламя, Дайенн? Замершее, замороженное… как на фотографии… Так выглядит остановившееся время. Однажды солнце системы занеф остановилось. Просто разом прекратило движение, термоядерный синтез, излучение… всё, что оно давало зависящим от него существам.
Она встряхнула головой, словно пытаясь отогнать морок, в который вводил её его голос.
– Такое невозможно. Процесс эволюции звёзд, их умирание – долгий процесс, миллионы, миллиарды лет…
Аскелл ухмыльнулся.
– Склонен согласиться с вами, но как я уже говорил, солнце системы занеф было аномальным. Мы не знаем, в чём была причина его аномальности, и как оно позволило себе существовать таким. Видимо, не читало книжек по астрофизике и не знало, как положено жить порядочному солнцу… А потом случилось что-то ещё. Что-то, что мы тоже не готовы объяснить… по крайней мере, пока. Впечатление создалось такое, что все наиболее мощные машины занеф сдетонировали разом. Это самый необычный и самый страшный взрыв, который вы можете себе вообразить… если можете. Возьмите полную чашку зёрен и киньте её на пол, или взорвите хлопушку с конфетти… Вы увидите, что они разлетятся хаотично, но всё-таки и в их разлетании есть какая-то система… Кажется, какой-то ваш математик даже пытался это описать, вывести эти закономерности… Наши корабли – и корабли занеф, сколько их было – разнесло потоками времени.
