– Да, мне рассказывали. Я немного о другом. Вот живёте вы в своём городе под куполом, видите его дома и живущих в них людей, и это – ваш мир. Он ограничен куполом, которым накрыт для сбережения искусственной атмосферы. Всё прочее – оно где-то там, оно как бы не существует, пока вы с этим не соприкоснётесь… Мир крестьянина ограничен его деревней, полями и выгонами вокруг неё, что ему вся остальная планета, если на большей её части, кроме ближайших двух-трёх городов, ему никогда не побывать? Что существуют все эти места, что нет. Да, правда, ваше время даёт несколько большую широту возможностей… Но согласитесь, тоже не всем. И в ваше время миллионы живут практически на одном месте, самое грандиозное, что происходит в их жизни – это переезд в город побольше… Ну, конечно, они видят другие края на видео… Чем это отличается, по сути, от того, что вы видите здесь? А что касается меня – я ведь упоминала, что я есть и в других реальностях.
– Да, это, наверное, реально здорово… А… ну, мне сложно такое представить, понимаете… Вы во всех этих реальностях… одновременно? То есть, это всё вы, или по отношению к вам это уже другой человек, просто похожий на вас? Ну, вы сейчас знаете, что вы делаете в других реальностях, или как?
Г’Сан, сидящая ближе всех к краю стены, плюнула, явно не удовлетворилась дальностью и потянулась за кувшином.
– Не, сейчас, конечно, не знаю. Но когда встречу кого-то, кто до этого был в другой реальности, где тоже есть я – буду знать. Они приносят с собой мой след, подгружают мою память. Так же и в другие реальности они уносят память обо мне здешней. Так что унылость моего существования здесь есть чем разбавить… Тем более что не такое уж оно и унылое.
– Получается, вы… ну… везде одна и та же? Единая память?
Нарнка посмотрела на него насмешливо.
– Ну, все мои копии каждый момент времени будут различаться. Никто ведь не может шнырять из реальности в реальность поминутно.
– А если вас убьют, что тогда? Эта… принесённая информация как-то повлияет на другие ваши копии?
– Да убить-то меня трудно. Даже если иметь в виду – убить вот это моё физическое тело. У меня, скромно скажу, неплохая подготовка, эту ленточку я ношу вполне заслуженно. Ну, а если и убьют… Я ведь вирус, я восстанавливаюсь. По-настоящему убить меня может весьма ограниченное количество лиц, которое, судя по всему, либо не знает обо мне, либо не видит в моём существовании ничего плохого.
– А… окружающие все? Как они воспринимают ваше воскресение?
– Да нормально воспринимают. Я ж говорю, я вирус. Я легко встраиваюсь в реалии того мира, куда меня приносят. У вас вот есть какие-никакие, хоть плохонькие, легенды о том, откуда вы произошли. Такая-то деревня, такая-то семья… У меня легенды обычно более продуманные, и их всегда находится, кому поддержать. И если даже кто-то был непосредственно свидетелем моей смерти – он так же легко потом верит, что я просто была ранена, но выжила. Или в момент взрыва была не на том корабле, а на другом. Ну, до сих пор проблем не возникало.
Лоран будто бы вышел из спячки.
– Кстати, раз уж о ленточках зашла речь. Вы же наёмная убийца. Сами выбрали себе такую роль?
Г’Сан развернулась, обхватив ладонями колени, закрытые крупными бляхами на сапогах.
– А что не так? Роль не хуже других. «Гости» тоже выбирают такие сплошь и рядом. Ох уж эти земляне, сами подобными услугами пользуются напропалую, но состроить морду – это святое. Вам-то о чём переживать, Г’Квана ради? Вас это точно никак не коснётся. Мелковаты сошки.
– Да, это должно очень успокаивать, что услуги гильдии Шарпан стоят слишком дорого, чтоб размениваться ими на каких-то крестьян…
– Именно, – надменно кивнула нарнка, – кому крестьянин может стать настолько серьёзным врагом, чтоб ради него обращаться в гильдию – даже пусть не мою, а самую посредственную, вроде Адеш, которые каждое второе задание проваливают? Между крестьянами обычно всё решается обычным крестьянским мордобитием – не могу не заметить, гораздо более здоровая практика… А у богачей совсем иной уровень и конфликтов, и их разрешения. Всё закономерно.
– Закономерно – убивать тех, кого даже не знаешь, только потому, что за это заплатили?
– Ну во-первых, зачем мне знать их лично? Имена это, как правило, достаточно известные, никто не знает, опять же, земледельца из какой-нибудь затерянной деревни или такого вот безымянного стражника, каких изображаете здесь вы. Спроси случайного человека на улице – кто такой Г’Вок из деревни… что там у вас за деревня? – чем живёт, что думают о нём соседи. Никто не ответит! Спроси, кто такой Ду’Корад – ответит любой, хоть здесь, хоть ответили б в Нумухаре, если б он, конечно, существовал… А во-вторых, что знать-то надо, кроме того, что он богач? Богач – по определению сволочь.
Майк поперхнулся.
– Вы так считаете?
– А вы – иначе? Если уж взялись изображать крестьян, так должны б понимать – тот, кто честно трудится от рассвета до заката, лишь иногда имеет излишки, которые может продать, чтоб дать своей семье что-то ещё, кроме пропитания. А чтобы построить такой дом, как у Ду’Корада, устраивать такие пиры, как в этом доме – может, надо иметь не две руки, как все мы, а десять, если считать, что всё это он приобрёл своим трудом? Или может, он не из плоти, и не знает усталости, работает днями и ночами без перерыва? Велика работа – ходить проверять свои лавки да считать доход. Как же так получилось-то, что он не сильнее и не умнее нас с вами, но богат? Сам он и не вспомнит, как добывается та глина, как замешивается, как из неё вылепляется та посуда, которой славен Насулхараз до очень далёких пределов… Да, там говорят – кувшины из лавок славного Ду’Корада, но кто ж, поднося такой кувшин в дар, не понимает, что не Ду’Корад изготовил его, не он покрыл его искуснейшим узором, таким тонким и витиеватым, что кажется, это вообще не в силах человеческих. Просто он собрал у себя изделия лучших горшечников из далёких деревень, раскиданных по берегам глиноносной Зхаллы. Их руки способны изготовить любой шедевр, вот только им накладно ездить в город, чтоб их продавать. Ду’Корад скупает эти изделия за бесценок, продаёт втридорога, хотя сам ни штришка не добавил к их красоте, только велит мастерам выписывать на каждой чашке его имя. Что ж, они пишут, ведь за это Ду’Корад платит им зерном, которым слишком бедны их неплодородные земли. Думаете, ему довольно того, что он имеет? Нет, судя по тому, что тем из горшечников, что всё же выбираются в город сами продавать труды своих рук, угрожают его наёмники, чтоб не смели торговать в обход его лавок. А ведь это нарушение закона, в хартии, выбитой на плите на главной базарной площади, значится, что любой житель или гость Насулхараза вправе продавать и покупать что душе его угодно, уплатив соответствующие пошлины. Только для богатых и закон другой. А как он обращается со слугами, вы поспрашивайте! То-то столько «доброжелателей» у Ду’Корада, что без охраны он не ходит. Верно, потому, что он добрый и всеми любим?
– Всё же вы несправедливы, – осторожно начал Майк, – родившийся богачом разве выбирал родителей?
– Ой да ладно. Дурное поле может родить доброе семя? Сыновья Ду’Корада начали себе уже и собственных врагов наживать, не только отцовских унаследуют. Богатство, особенно богатство с детства, приучает иметь всё и смотреть свысока на тех, кто этого не имеет. У них всё покупается – лучшие яства и драгоценности, скот и дома, любовь и дружба. И весь мир начинает видеться им созданным для того, чтоб дарить им удовольствие. Гнилое семя. Некого там жалеть.
– А наличие охраны с каких пор показатель дурной натуры? – не унимался Лоран, – вы же есть в разных реальностях, должны знать, что охрана есть у политиков, прочих известных людей, у важных общественных объектов – храмов, банков… Не стоит сбрасывать со счетов обыкновенных воров, обыкновенную зависть – общее свойство всех разумных…
Нарнка резко обернулась, её глаза зло сверкнули.
– Зависть? Никак, ты собрался приписать мне, что я завидую этим кровососам, мальчик? Если б я хотела жить их жизнью – уж поверь, я б нашла такую возможность. Нет, меня исключительно радует существование тех, против кого вся их охрана не поможет, и что я – одна из них. Мы – своего рода рок, от которого нет спасения даже тем, кому кажется, что они купили всё. Когда я появляюсь в городе, и они замечают эту ленточку – я чувствую их страх, даже если не вижу их глаз. Каждый внутри себя надеется, что я пришла не за ним. Ну, настанет и их черёд… Тот, кто заказал у нас убийство своего ненавистника, завтра сам будет кем-то заказан. Хоть маленькая, да радость и для тех, кто не имеет денег кого-то заказать, а ненависть их при том не меньшая, и гораздо более чистая и искренняя.
