У Голда дёрнулся уголок рта, но он по-прежнему не смог произнести ни звука. Впрочем, не важно, им не о чем разговаривать, и ничего из того, что мог сказать Пен, он не хотел слышать. Но он всё говорил, и говорил. Что-то о сердце истинно верующего, которое так и не попало в его руки. Что-то о смерти, которая уже близко. Сейчас, когда кинжал был за поясом у его на века помолодевшего отца, про смерть было и актуально и для Голда. Она всегда не вовремя, есть у неё такое свойство. Голд сжал кулаки и плотно сжал губы, мысленно моля: «пожалуйста, ещё не сейчас!» — и вопрошая: «почему так долго?» — но Питер Пен растолковал эти телодвижения как-то иначе и, кажется, остался доволен.
— И тут до меня дошло. что мне вовсе не обязательно держаться за Неверлэнд. А проклятие Тёмного, — продолжал Пен, рисуясь, — вовсе не проклятие, а благословение… Срока годности оно не имеет и даёт очень много возможностей, для свободы, веселья… Но ты их не использовал, глупый-глупый Румпель, ты потратил столько магии всего лишь для того, чтобы найти сына, которому ты даже не нужен, заперся в скучной лавке среди скучных вещей, носишь скучные костюмы и даже от своей докучной хромоты не избавился, — Питер Пен рассмеялся. — А всё потому что ты трус, Румпель. Боишься платы, которую магия возьмёт с тебя. Боишься поставить ещё одну пятнышко на свою и без того чёрную совесть… — Питер Пен причмокнул губами. — Можешь быть спокоен, Румпель. Я гораздо лучше распоряжусь этой силой. Скучно не будет.
Голд нахмурился и шумно перевёл дыхание.
— Ты что-то хочешь сказать, Румпель? — поинтересовался Питер Пен. — Ну, ладно, разрешаю, говори. А вот попытки сбежать или вырвать у меня из рук эту милую вещицу тебе не разрешены, — острие кинжала коснулась горла Голда, скользнуло сверху вниз, легко разрезало узел галстука. — Так что ты хотел сказать?
— Прости меня, папа, — пробормотал Румпель, глядя не в лицо Пену, а к нему за спину. — Прости…
Пен не успел обернуться, рассыпался красным дымом, и кинжал прошёл сквозь ставшие бестелесными руки и с печальным звоном упал на пол.
— Я уже думал, ты не придёшь, — сказал Голд глухо.
Изобель пожала плечами:
— Ты плохо обо мне думал. А где все остальные?
— Снаружи. Мне пришлось заколдовать их, — он пожал плечами, — я не мог ослушаться, понимаешь.
Голд подхватил трость, вернул кинжал в карман пиджака и тяжело поднялся.
— Питер Пен теперь в этой маленькой коробочке? — спросила Изобель непривычно бесцветным тоном.
— В шкатулке Пандоры, — ответил Голд. — Лучше её не открывать. И вообще… Спрятать там, где…
— Где что?
— Где её никто не найдёт и где совсем нет магии.
— А все… — Изобель запнулась, слова о волшебстве точно не хотели сходить с её языка, — так и останутся… там.
— А… Сейчас я всё исправлю.
Голд не стал выходить из лавки, только сделал неприметный жест рукой, снимая наложенные чары, и секунду спустя дверь ломбарда распахнулась, а помещение наполнилось людьми и звуками.
========== Безумное чаепитие ==========
Дверь лавки распахнулась, и её заполнили жители Лохду. Защита ещё работала, так что Голд мог быть относительно спокоен: дурных намерений у посетителей не было, зато вопросов хоть отбавляй… Если бы ещё были силы и желание на них отвечать… Но так вот отправить восвояси людей, которые собрались здесь, чтобы защитить его сына и его самого, Голд не мог. И чисто технически тоже. Обратившись к магии, Румпельштильцхен понял, что теперь, когда к нему не поступает прямых приказов от владельца кинжала, собирать её вновь приходится по крохам.
— Что произошло?
— На хрен, ущипните меня кто-нибудь!.. Ай! Не так же!
— А где сопляк?
— Мистер Голд, вы с ним справились?
— Не я, а мисс Сазерлэнд, — констатировал Голд, радуясь, что прилавок несколько затрудняет доступ к его телу. Он как мог быстро подошёл к Изобель, взял из её рук «ящик пандоры» и торопливо упрятал её в сейф за картиной. Пусть теперь его местонахождение больше не было ни для кого загадкой, но лучше так, чем кто-то ненароком откроет ящик. — Я всего лишь потянул время…
— Папа… — за общим гвалтом это короткое слово прозвучало тихо, но Голд его услышал и, обернувшись, встретился глазами с Бейлфаером… или Хэмишем. Это имя подходило ему даже больше, чем то, что дала ему Мила. — Я думал, в этом мире магии не будет…
— Магии? — Голд вздохнул: не стоит верить всему, что говорят феи. — Я тоже так думал, но пока искал путь к тебе убедился: миров без магии не существует. Её может быть мало или она может странно работать…
— Я всё-таки думаю, что дело тут в массовом гипнозе, — вставил Док Браун.
— Думайте, как вам будет угодно, — согласился Голд, раздражённый тем, что его прервали. — Нам с Хэмишем предстоит длинный разговор. Но прежде, наверное, стоит объяснить происходящее всем присутствующим. — «И как бы мне не хотелось прогнать вас всех прочь, этого точно не стоит делать, пока по Лохду летает чёрная тень Неверлэнда в поисках нового хозяина», — продолжил Голд мысленно, улыбнулся одной из своих «машинальных» улыбок, которыми он привык встречать покупателей и заёмщиков, за двадцать восемь лет проклятой жизни в Сторибруке. — Наверное, это лучше сделать за чашкой чая.
— Или чего-нибудь покрепче, — внезапно предложил МакИвер.
Голд усмехнулся: его запасы дорого алкоголя остались в Сторибруке и сейчас уже, наверное, находились в руках мародёров. В Лавке же он не держал ничего такого, кроме разве что початой бутылки бренди.
— Лучше чай, — сохраним трезвые головы в безумной ситуации.
Честная компания переместилась в подсобку и в маленьком помещении закипела бурная деятельность. Верстак переставили к стене, комплект венских стульев, сгрудившийся в углу, освободили от клеёнки и пыли, Алекс по-хозяйски раздавала чашки прямо с витрины, Изобель, поджав под себя ноги, уселась на кушетку, а Бейлфайр-Хэмиш с момента возвращения памяти места себе не находил, то вставал, то садился, без всякой цели открывал и закрывал шкафы… Не хватало Джока и Даза, но пёсики томились запертые в полицейском участке, окутанном многочисленными охранными чарами. Если бы Пен знал, насколько Хэмиш привязан к малышу Джоку, ему бы не пришлось вырывать констеблю сердце и придумывать сомнительную многоходовку с обменом: ради своего пса Хэмиш был готов пойти почти на всё. Голд щедро сыпанул в заварник чая, добавил горсть шиповника, чтобы придать напитку приятную кислинку, листьев мяты — всем надо успокоиться, поставил кипятиться воду и задумался: не добавить ли в эту смесь ещё и зелья забвения? Впрочем, у Голда было припасено только две порции, и предугадать, как подействует на присутствующих столь малая доза, было сложно. Придаст произошедшему дымку сна или наркотического флёра? Уж лучше навести порядок в ингридиентах и попробовать приготовить ещё… Позже.
Когда чай был разлит по чашкам (себе Голд всё-таки плеснул немного бренди, чтобы взбодриться), гостеприимный хозяин встал поближе к ТиВи-Джону, опершись поясницей на верстак.
— У всех вас много вопросов, и я надеюсь, что смогу прояснить ситуацию. В общем… Существует теория о множественности миров, и этому есть даже какие-то научные обоснования. Но я не буду рассказывать вам об этом, потому что и сам не разбираюсь в теории. Но узнал из практики: есть много миров, и все они в большей или меньшей степени волшебные. Кроме того, в котором мы с вами сейчас находимся. Здесь волшебства почти нет… но суть в слове почти. Есть некие места силы, где магия присутствует. Египетские пирамиды… Стоунхендж… И Лохду. В этих местах границы между мирами истончаются,.и существа не принадлежащие этой вселенной могут проникать сюда. Питер Пен — не отсюда. Его мир — Неверлэнд — погибает и он хотел спасти, ну, хотя бы себя.
— А вы тож из другого мира, мистер Голд? — подал голос Лахи-младший.
Голд улыбнулся:
— В какой-то степени. Но я успел обжиться в этом задолго до своего появления в Лохду.
— А почему Лохду особенное место? — продолжил свои расспросы Лахи.
