— Ну… вейлы, я имею в виду чистых вейл, живут чисто женскими общинами, — прикусила губу Гермиона. — И мужчин у них нет. То есть… Ну… Может быть, их чары действуют и на… Нет, не хочу об этом думать! — отрезала мисс Грейнджер и слегка покраснела.

Со стороны арены послышался глубокий гулкий выдох и, кажется, гул драконьего пламени.

— Я же говорил! Очень, очень опасно! Близко, совсем близко и… Ох, ну нельзя же так… Наверное, это было больно… — нагнетал обстановку Бэгмен.

Гермиона вздрогнула, Гарри тоже представил обгорелое лицо француженки, которое перед его мысленным взором перетекло в покрытое ожогами лицо Гермионы. Они обнялись. Девушку поколачивало, а насчет себя Гарри не был уверен.

— Но нет! Все! Чемпионка Шармбатона справилась с заданием!

Они отлепились друг от друга.

— Четырнадцать минут три секунды. Видимо, очаровать драконицу действительно не так-то просто. Не волнуйся, Поттер! — заявила Гермиона. — Все мои шесть планов исключают прямой контакт, в отличие от твоих идиотских придумок.

— А дракон об этом знает? — поднял бровь Гарри.

— Узнает, — подмигнула ему подруга, — и не смей…

— Мисс… Грейнджер! Ваша очередь! — закричал Бэгмен.

— …Не смей за меня бояться! — закончила мисс Грейнджер и решительно вышла из палатки.

Трибуны встретили ее улюлюканьем и свистом.

— «АКЦИО ЗОЛОТОЕ ЯЙЦО!» — они договорились об этом заранее. Тот, кто идет первым из них, усиливает свой голос, чтобы остающийся знал, по какому варианту он будет действовать.

Трибуны зароптали.

— Ну нет, милочка, — несколько издевательски произнес Бэгмен, — неужели ты думала, что организаторы не предусмотрели…

— «ВАДДИВАЗИ!» — «ТЕНАСЕС ХОРУМ!» — «АКЦИО ЖЕВАТЕЛЬНАЯ РЕЗИНКА ОРБИТ!» — и, после небольшой паузы — «ФИНИТЕ ИНКАНТАТЕМ! КВИЕТУС!»

Это был первый вариант, версия «Браво», с призывом намертво прилепившейся к золотому яйцу жевательной резинки. Версия «Альфа», простой призыв яйца, шла первой на тот весьма вероятный, но, к сожалению, не реализовавшийся случай, когда организаторы оказались бы полными идиотами и не защитили бы яйцо соответствующими чарами.

— И… Чемпионка Хогвартса завладела своим призом за… тридцать пять секунд! Интересно, сможет ли оставшийся чемпион побить этот рекорд… — в голосе Бэгмена отчего-то слышалось нешуточное беспокойство.

Трибуны взревели снова: видимо, оценки Гермионы значительно превзошли таковые у Крама и Делакур.

— И наш последний чемпион… Мисте-е-ер Поттер-р-р-р! — торжественно провозгласил Бэгмен.

Гарри откинул полог и вышел из палатки. Несмотря на всю подготовку, его ноги слегка подгибались. Впрочем, когда он увидел Венгерскую Хвосторогу при свете дня, он мысленно с ними согласился — одно дело бравировать храбростью и удачливостью перед друзьями, а вот перед самим драконом…

Хвосторога уставилась на гриффиндорца маленькими желтыми глазками, взгляд гигантской крылатой ящерицы не обещал ему ничего хорошего. Кладка располагалась между передними лапами зверюги — Гарри вспомнил, что драконы дышат на яйца своим огнем; не случайно же Хагрид на первом курсе держал яйцо Норвежского Горбатого в пылающем камине.

Сбоку яйца были защищены полураскрытыми крыльями — не подобраться. Хорошо хоть цель — золотое яйцо чуть меньшего размера, чем хвосторожьи — лежала сверху.

Гарри вступил на арену. Время пошло.

Он бросил быстрый взгляд на стоящее чуть отдельно от других дерево на опушке Запретного леса: все было в порядке. Ох, и влетит же ему от Гермионы, — промелькнула мысль, когда он сделал первый шаг в сторону выбранной позиции.

На втором шаге Ехидный Гарри подумал, что подруга вполне может оказаться и пострашнее Хвостороги, когда поймет, что он поменял варианты местами. Удивительно, но эта простая мысль помогла ему успокоиться.

Изначально Гермиона предложила ему со всей фирменной поттеровской дури наложить «Редуцио» на удерживающую дракона цепь. Эксперименты показали, что с дистанции в сотню футов стальная цепь уменьшилась бы процентов на двадцать, не меньше. Это привело бы к удушению несчастной рептилии (и заодно к мгновенному лишению ее возможности плеваться огнем).

Вариант казался рабочим, по крайней мере, Чарли Уизли в ответном письме сообщил, что этот трюк был им опробован и признан очень полезным при укрощении особо буйных особей. Он даже поблагодарил их за идею, а также гарантировал, что он сам, лично, наложит на цепи дракониц, за которыми ему «совершенно случайно» довелось или доведется ухаживать, чары неразрушимости.

Собственно, Гарри сделал этот вариант резервным, исключительно чтобы не расстраивать Хагрида мучениями несчастной животинки — до обратного «Энгоргио» ящер мог и не дожить. К тому же попный мозг Гарри был уверен, что надо делать то, что у тебя получается лучше всего.

А лучше всего у него получалось искать на этот самый мозг приключения и потом героически преодолевать свалившиеся на него проблемы.

Все, дальше опасно — слишком близко и слишком мало камней для прикрытия. Три секунды. Этак можно и проиграть подруге-то…

— «АКЦИО «ВОСЬМАЯ»!»

Крона отдельно стоящего дерева шевельнулась, стряхивая редкий мокрый снег, и метла Гарри понеслась от опушки в сторону арены; Гарри вытянул в ее направлении левую руку, одновременно делая подсмотренное у Олливандера движение палочкой в правой руке:

— «АВИС!» — уже не две, а три довольно крупных вороны выстрелили прямо в морду хвостороге. Недостаточно крупные…

— «ЭНГОРГИО!» — да, так намного лучше. Семь секунд.

Рукоятка метлы ударила в ладонь; повинуясь движению палочки, вороны, каждая размером с птеродактиля из фильма, который они с Сириусом смотрели прошлым летом, взяли круто вверх перед самой мордой ящера, увернувшись от струи пламени.

Двенадцать секунд. Гарри оседлал метлу.

— «ТЕНАСЕС МИНУТЕМ!» — ладонь левой руки словно бы покрылась неприятной липкой пленкой. Пятнадцать…

Драконица мотнула головой, задрала морду и приподнялась на мощных лапах, стремясь достать наглых птиц.

Восемнадцать.

Он несся вперед, подгоняя себя круто замешанным на азарте «этим», с каждым футом свешиваясь все больше влево.

Замыкающая ворона вспыхнула и теперь падала подобно сбитой «Штуке», беспорядочно штопоря и оставляя за собой рваный дымный хвост. Две остальные, тоже подражая немецким пикировщикам, свалились на крыло и устремились вниз, целясь в глаза драконице. Та сделала вдох…

Двадцать две секунды; левая рука Гарри шлепнула по круглому золотому боку яйца и намертво прилипла к нему. Рывок! Рев пламени и двойное то ли карканье, то ли вопль боли. Все, вороны кончились. Теперь — срочная эвакуация!

Щель между начавшим опускаться драконьим брюхом и землей становилась все уже и, как чувствовал попным мозгом Гарри, голова хвостороги тоже пошла вниз, чтобы спалить к своей драконьей бабушке задницу наглой букашки, несущуюся сейчас под ее желтоватым животом. Двадцать три.

…Он на полном ходу, с заносом, положил мотоцикл на бок и заскользил вперед колесами; защитная дуга высекла из асфальта сноп искр, подсветивший половину парковки, сверху промелькнул добротный, из цельной стальной трубы, опущенный на ночь шлагбаум, завизжали тормоза полицейской машины…

Рев трибун смыл наваждение — какая парковка, какой шлагбаум, какой, Мордред побери, мотоцикл?! Это же еще весной было!

Гарри выправил крен метлы, врубил «это» на полную и взмыл ввысь, уходя от хлестнувшего воздух парой футов ниже утыканного острыми шипами хвоста. Драконица, засунувшая голову под свое собственное брюхо в поисках обманувшего ее противника, выглядела с такой высоты смешной, а не страшной.

Гриффиндорец спикировал к воротам, через которые вошел на арену тридцать семь секунд назад, и спрыгнул с метлы. Тридцать семь… Черт…

— ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР! — Ой… Кажется, его проблемы только начинались…

— Поттер, Грейнджер! — окликнул гриффиндорцев знакомый голос.