Сегодня «умирать на полосе» Гарри и, особенно, Гермионе было противопоказано, и они ограничились легкой разминкой. Впрочем, Гарри с Невиллом на всякий случай немного подшибли друг другу голени квиддичными битами — просто чтобы на фоне их ковыляния, эффект которого должен было пройти через полчаса-час, возможные странности походки мисс Грейнджер (к счастью, так и не проявившиеся, видимо, парни в спальнях все-таки немного преувеличивали, либо Гермиона подготовилась лучше, чем большинство девчонок) остались незаметными. Невилл вопросов не задавал, за что Гарри был ему благодарен.
Гарри не знал, что именно сработало — то ли его меры предосторожности, то ли повышенная, как говорил Сириус, совестливость профессора МакГонагалл (хотя на эту самую совестливость Гарри тоже рассчитывал, ну и на то, что единороги с единорожиками очень удачно откочевали от хижины Хагрида вглубь Запретного Леса).
А может быть, их выручила Хедвиг — полярная сова спикировала прямо на Гарри со свежим номером «Пророка» в клюве, причем выглядела она очень уставшей. А это значило, что в газете было что-то важное: Хедвиг нравилась Гарри и, следовательно, тоже была умной девочкой.
И, разумеется, это «что-то» должно было быть довольно мерзким — чисто для соблюдения равновесия во Вселенной.
— «ГАРРИ ПОТТЕР НЕЗДОРОВ И ОПАСЕН?» — на ходу прочитал он здоровенный заголовок над своей фотографией, сделанной, судя по всему, на каком-то уроке — по крайней мере, на этом фото Гарри ожесточенно и где-то даже маниакально грыз кончик пера.
— Фигня, — сказал Гарри-Пофигист встревоженным товарищам, по диагонали просмотрев статью, — потом прочитаем, а то уже есть хочется.
— Я рада, мистер Поттер, что Вы не принимаете эти… писания всерьез, — сказала ему профессор МакГонагалл, которая действительно встречала их у самого входа.
— Ерунда, профессор, — усмехнулся Гарри-Пофигист, — я ж с магглами жил, а у магглов таких писак, которые, кроме как грязью поливать, ничего не умеют, на пучок пятачок. Тут много ума не надо.
Крупный жук, обиженно и где-то даже разочарованно жужжа, взлетел с плеча профессора и скрылся на улице.
На самом деле Гарри, еще с последнего своего дохогвартского лета, твердо знал: случайности, особенно неприятные, не случайны. И если главный удар силами прессы по нему наносится утром того самого дня, на который Том назначил свою Операцию, вопрос может стоять только «либо-либо»: либо Скитер сама является Пожирательницей Смерти, ну или как минимум сочувствующей, либо ее кто-то нанял.
Вопрос поимки настырной и удивительно пронырливой журналистки становился довольно-таки важным фактором успеха уже его Операции, до начала которой оставалось всего двенадцать часов. А ведь еще и экзамены…
Принимать душ Гарри пришлось в гриффиндорской башне: Лаванда с Гермионой ясно дали ему понять, что в течение ближайшего часа его присутствие в Лаборатории нежелательно. Видимо, девчонкам (точнее, формально говоря, девушке и женщине, но так слишком сложно, пусть остаются девчонками) надо было не только закончить те самые процедуры, но и немножко поболтать. В то, что Гермиона не предоставит Лаванде подробного описания ее нового опыта, Гарри не верил, хотя сам, разумеется, трепаться о том, что произошло, не собирался.
На завтраке к нему, для разнообразия, подошел Седрик Диггори — видимо, Панси была для этого недостаточно гриффиндоркой.
В ответ на обвинения хаффлпаффца в темной магии, полигамии и злодействах вообще Гарри с улыбкой заметил, что, когда у него болит голова, он, напротив, становится ос-с-собенно друж-ш-ш-шеелюбен. Это помогло, так что поесть ему удалось относительно спокойно, и даже убийственно-ненавидящий взгляд профессора Снейпа не испортил аппетита ни Гарри, ни Гермионе.
Умяв обычную свою двойную-тройную порцию, банда, за исключением учившейся на год младше них Джинни, собралась на экзамен по Истории Магии.
— Надо быстренько все написать и…
— Мистер Поттер, мисс Грейнджер, — подошла к ним профессор МакГонагалл. — Вам надлежит сразу после завтрака прибыть в комнату, прилегающую к Большому Залу.
— Но… но ведь, профессор… Экзамен… Я и вправду готовилась!
— Мисс Грейнджер, — строго посмотрела на нее декан, — освобождение участников Турнира от экзаменов — это вовсе не блажь организаторов. Ваш график на сегодня будет достаточно плотным, — («И это она еще не знает, насколько!» — подумал Гарри), — так что… Ваша оценка по данному предмету за этот год уже выставлена. Или Вы не хотите встретиться с Вашими родителями? Сегодня, до начала Третьего Испытания, чемпионы встречаются со своими семьями, — пояснила она.
«ОХ, Ё!» — пробормотали сразу два Маленьких Гарри. Первым был Гарри-Ответственный-За-Расписание, а вторым — Паникующий-Гарри-Не-Желающий-Встречаться-С-Папой-Подруги-С-Которой-Он-Только-Что-Занимался-Любовью.
А Рассудительный Гарри подумал, что очень-очень вряд ли Дурсли, если они, конечно, вообще приехали в это Средоточие Волшебного Зла, помогут именно ему, а не, к примеру, мистеру Грейнджеру. Которому ненавидеть ухажеров дочери было положено по должности.
— М-м-мои родители м-м-магглы! — пролепетала Гермиона. Интересно, а она кого больше боится? Папу или маму?
— Я в курсе, мисс Грейнджер, если Вы помните, — улыбнулась МакГонагалл. — В некоторых случаях посещение магглами Хогвартса допускается, и я рада, что сейчас случай значительно более приятный, чем… в прошлый раз.
Гарри понял, что, упоминая прошлое посещение магглами Хогвартса, МакГонагалл имела в виду приезд родителей убитой василиском Миртл, про который она как-то ему рассказывала.
Удивительно, но воспоминание об ушедшей уже подруге заткнуло, наконец, Паникующего Гарри. Хотя, конечно, вместо этой встречи, особенно с отцом Гермионы, он все еще с бОльшим удовольствием замочил бы того самого василиска еще раз. Можно в одиночку и можно мечом Гриффиндора или даже кинжалом коммандос, раз уж Германа он решил в этом году в школу не брать.
— Что же касается Вашей подготовки, мисс Грейнджер, то, уверяю Вас, она существенно повлияла на Вашу итоговую оценку, — улыбнулась ей не ведавшая обо всех причинах душевных терзаний подруги МакГонагалл. — Да, Вы в любом случае получили бы «Превосходно», но в данном случае речь идет о дополнительных баллах.
Поняв, что отмазок у нее не осталось, студент Дома Храбрецов Гермиона Джин Грейнджер задрала подбородок и сделала шаг в сторону дверей в ту самую комнату. Гарри ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, а потом как-то незаметно оказаться впереди нее.
— Дядюшка! — он ожидал услышать все, что угодно, кроме этого слова. «Младшая», та самая подчиненная мадам Боунс с меняющими цвет (сейчас они были обычными для нее – розовыми) волосами, ее звали Тонкс, просто Тонкс, и никакой Нимфадоры, бросилась к нему с объятиями, переходящими в довольно профессиональный захват… Которого он, впрочем, успешно избежал, направив молодую сотрудницу ДМП — да, точно, аврорский значок уже на месте — лбом в дверь (и вовремя поймав под локоть).
— Верткий, — с удовлетворением отметила девушка, а ее волосы перекрасились в ярко-алый. — Ты в курсе, что ты и правда мой дядя? — осведомилась она.
Гарри подумал, а что же именно привело мистера Грейнджера в такой ступор — то, что Тонкс, будучи на семь лет старше него, называет его дядей, или же смена цвета ее волос. Упоминание о верткости Гарри заставило его нахмуриться, но, по крайней мере, перчатки с клыком василиска на столе не было. Уже легче.
— Ага, давно посчитал, — ответил Гарри. — Троюродный.
«Жаль, что Драко нет в школе, — подумал Ехидный Гарри, — можно было бы его тоже племянничком подразнить!»
Бабка Гарри со стороны отца, Дорея Блэк, была сестрой Поллукса, деда Сириуса Блэка и его, Сириуса, двоюродных сестер — Андромеды, матери Тонкс, Нарциссы Малфой, матери Драко и, к сожалению, той самой Беллатрикс Лестрейндж, что запытала до безумия родителей Невилла.
