— У меня после того удара голова месяц не проходила, знаешь ли. Это надо было додуматься усыплять поврежденную плоть таким ударом.

— Возможно, — широко улыбнувшись, Пятый пожал плечами. — Кто ж знал, что поручение Куратора пройдет годом для моей языкастой напарницы.

— Оно хоть того стоило, задание твое?

— Я не знаю. Просто помню палату, тебя, всю такую не такую, в ожогах, удар и прощание.

— Ты даже попрощался? Как любезно с твоей стороны сделать это пока я в отключке.

— Согласен, это выше всяких похвал.

— Только в следующий раз кофе не пей, когда захочешь, ну мало ли, поцеловать.

— Учту на будущее, — уткнувшись губами в лоб Пятого, юноша вздохнул. — Если еще пять минут мы будет заставлять мое семейство ждать, Диего или Клаус поднимут свои задницы и придут сюда.

— Не будем смущать твоих братьев столь странной ситуацией.

Поднявшись, девушка, не стесняясь своей наготы подошла к шкафу, доставая форму Академии. Одеваясь, Пятый косо смотрела на юношу, сидящего на кровати и изучающе смотря на все шрамы. Впервые смущенно отведя взгляд, Пятый прокашлялась.

— Смущение от вида или количества?

— От их безобразия и количества.

— Расскажешь старому доброму, — от слова «добрый» Пятый засмеялась, пока они спускались на первый этаж, — хорошо, старому злому напарнику.

— Возможно, когда конец света будет дышать в затылок и мы с тобой станем чуточку добрее, я расскажу, опять.

— Опять?

— Но ведь я не сказала, что мы не спали.

Харгривзы молчали, когда Пятые вошли в гостиную, садясь друг напротив друга. Одетые в одинаковую форму, причесанные в одной манере, слегка взвинченные. Подсев рядом с сестрой, Клаус взял Пять за руку, измученно улыбаясь ей. Разговор предстоит нелегким.

Братья и сестры спорили, выдвигая свои варианты развития: Лютер настаивал на изоляции одного из Пятых, Диего молча сверлил Первого, намереваясь кинуть в него ножи. Клаус то и дело шикал в пустоту, продолжая держать руки новоявленной сестры. Эллисон и Ваня пытались рассуждать логически, взвешивая все плюсы и минусы любого выдвигаемого плана.

— Пятый, ты чего язык проглотил? — Отвлекаясь от мыслей братоубийства, Диего словил тяжелый взгляд, направленный в сторону девушка.

— Я должен вспомнить.

— Ты должен катиться в лес, а не вспомнить.

— Может где-то была допущена ошибка, поэтому мы оба находимся в одной реальности, угрожая своим существованием моей семье.

— Пятый, какая разница кто и что помнит? Сейчас важнее найти способ не дать вам.

— Что, Эллисон? Подраться? Убить друг друга? — Вскинув бровь, Пятый поднялся, становясь возле картины со своим портретом. — Любое глобальное явление имеет свою базу — начало, взятое из одной временной точки.

— А эта ваша Куратор? Она может знать?

— Не знаю, Ваня, впервые я не знаю, что может твориться в голове этой женщины. Поэтому я должен вспомнить.

— Ты должен послушать свою семью и умолкнуть. Лютер прав, нужно изолировать одного языкастого Пятого, дождаться судного дня, пережить его и все.

— Ну сядешь ты в эту клетку, а дальше что?

Пожав плечами, Пятый одобрительно улыбнулась Клаусу, чьи пальцы бережно поглаживали шрамированные участки руки. Кинув нож в стол, Диего поднялся.

— Почему она должна лезть?

— Диего, с каких это пор ты на стороне этой выскочки?

— С тех пор, как она стала ближе родного брата.

— Прекрасно, все семейство встало на сторону той, кто в первый же день почти предала их. Прекрасно.

— Пятый, послушай.

Оказываясь возле девушки, Пятый, схватив ее за горло, приподнял, смотря в зеленые глаза.

— Нет, это ты меня послушай. Я предупреждал, что убью любого, вставшего у моей семьи на пути.

— Поэтому ты и должен быть с ними, Пятый. Я уже потеряла семью, знаю каково это осознавать, что к ним ты не вернешься.

— Хорошая девочка, удивляешь.

— Отпустишь шею или при них будем выяснять отношения?

— Ставлю сотку на Пятого, ах, да, — смеясь, Клаус поднялся, разнимая двух Пятых. — Ваша семья не кучка беспомощных деток.

— Впервые согласен с Клаусом, — поднявшись, Лютер подошел к брату, кладя на плечо Пятого руку. — Это мера безопасности для каждого из вас.

— Тем более мне не привыкать сидеть в душном помещении несколько дней подряд.

— О чем ты?

— Ну, Эллисон, скажем так, мой отец отличался особой жестокостью в плане наказаний. Даже портрет мой снял, когда я попала в барокамеру в третий раз. Какие сладкие речи он пел в честь Лютера и Диего, впервые Второй и Первый превзошли бунтующего Пятого.

— Тебя держали в барокамере?

— Да, Пятый, меня держали в прекрасной барокамере.

1 октября 1989 года.

Свесив ноги с крыши Ратуши ЛА, Пятый потягивал дорогой виски, смотря на город с огромной высоты. Поздравляя себя и свою родню с днем их чертового рождения, Пятый молча кидал нож, появившийся у него откуда-то десять лет назад. Удобный нож-бабочка идеально лежал в руке, заточенное лезвие с легкостью разрезало шелковую ткань, бывший владелец ухаживал за оружием.

Сделав глоток и ощутив спиной чужое присутствие, Пятый вздохнул, коротко смотря в сторону фигуры, усевшейся рядом. Женские руки отняли бутылку, приподнимая ее в воздух, а затем отпивая янтарную жидкость, приятно обжигающую горло.

— Еще живая?

— А должна была помереть?

— Разве что от моей руки, — ухмыльнувшись, Пятый крепко сжал рукоять ножа, спрятанного под рукав пиджака. Он встречался с этой девушкой второй раз. В первый они чудом не убили друг друга.

— Чудная погодка.

— Теперь мы говорим больше пяти слов прежде, чем перегрызем глотки? Интересно.

— Сегодня такой прекрасный день, да, Пятый?

— Знаешь, говорят, самая большая удача — умереть вовремя.

— Это предложение?

— Так, скорее легкая ложка меда в познания врагу.

— Так мы уже враги? — Протянув бутылку, Пятый оперлась подбородком о руку, с интересом разглядывая постаревшего Пятого. Миловидные черты лица поддались годам, проявляясь морщинками и кладками между бровями, он явно много хмурился.

— Сегодняшний день пройдет без мордобоя?

— Определенно, ведь день рождения нужно праздновать так, будто этот день последний в твоей жизни.

Ухмыльнувшись, мужчина отпил виски, протягивая девушке и, прикрыв глаза, замолчал, наслаждаясь теплыми лучами солнца.

— Кто ты вообще такая?

— Твой личный кошмар, хотела бы я сказать, но, — громко засмеявшись, Пятый чудом удержался на краю. — Что и требовалось ожидать.

— Детка, подрасти сначала, потом и поговорим.

— Мы одногодки, дурень.

— Для пятидесяти возьми ты выглядишь молодо.

— Стечение обстоятельств и дурная привычка совать свой нос куда не нужно. Значит, уже пятьдесят восемь.

Рассматривая бывшего напарника, которого помогла вспомнить прекрасная токовая терапия от Куратора, девушка слегка улыбнулась, замечая знакомые ямочки на щеках Пятого. Этот человек наслаждался и, в то же время страдал. Глаза выдавали Пятого постоянно, когда тот резко выпадал из реальности, фокусируясь на одной точке. Как и сейчас.

Серые глаза смотрели вверх на голубое небо, слегка морщинистая рука сжимала украденный еще в палате нож, а вторая, держась за край крыши, была накрыта чужой. Вскинув бровь, Пятый повернул голову вбок, смотря на свою руку.

— Что?

— Странный порыв нежности, не находишь?