На выходных брат пригласил меня погулять с ними. Как я позже узнал, Молли настояла на этом. Мне не хотелось отказывать. Впервые за долгое время я снова начал проводить время с братом, хоть и инициатором была его девушка. Я заранее приготовил пару дисков со своими любимыми песнями и хотел как можно скорее узнать, что о них думает Молли. Её мнение меня очень интересовало, и я не сомневался в том, что у нее хороший вкус. Еще захватил с собой ее книгу, чтобы вернуть. Как только солнце село, я услышал знакомый сигнал машины за окном.

– И куда же мы поедем на этот раз? – спросил я, садясь на заднее сиденье.

– Скоро узнаешь, – ответила Молли с ноткой таинственности в голосе.

На ней были платье до колен девственно белого цвета, кожаные браслеты на обеих руках и крошечные босоножки. Я вытащил из кармана “Триумфальную Арку” и вернул ей, поблагодарив.

– Ты заметил, как я оформила ее для тебя?

– Я не знал, что это было для меня, – скромно ответил я. – Спасибо.

Она взяла книгу. Открыла одну из страниц, прочла, посмотрела на меня и положила книгу в бардачок машины.

Мы ехали на том же фольксвагене. Дядя доверял брату, и никогда не спрашивал куда он собирается. Я спустил пассажирское окно. В сумерках, на востоке появлялись первые звезды. Вскоре они начали рассыпаться по небу, а на выезде из города вовсе засияли как у Ван Гога. Огоньки загадочно подмигивали из бескрайней таинственной высоты и не позволяли оторвать глаза от себя. Брат всю дорогу крутил “Coldplay” и мы вместе подпевали. Он спустил все окна в машине. В лицо ударил порыв прохладного ветра. Я ощутил себя свободным. Та полная, неотъемлемая, присущая человеку свобода, о которой писал Толстой, переполняла меня.

– Матрос, – окликнула меня Молли, – знаешь, что я вспомнила?

– И что же?

Она обернулась ко мне. Ее губы приглушенного цвета выдержанного вина раскинулись в улыбке.

– Твой рассказ. Помнишь, как надо давать ветру власть над своим телом?

– Конечно, – ответил я и высунул голову через окошко.

Фонари менялись с невообразимой скоростью и создавали шоу из фейерверков. Попутный ветер не позволял мне вдохнуть воздуха, и заставил мой рот расплыться в широкой улыбке. Я закрыл глаза. Высунулся до пояса, и раскинул руки в небо. Молли сделала тоже самое.

– Я люблю жизнь! – закричал я во весь голос.

– Мои слова не трогай, – обернулся ко мне брат.

Он был серьезен, но глаза его сияли радостью. Недолго думая, я выкрикнул:

– Я никогда не умру!

– А вот эта мне больше нравится, – засмеялся брат. –Я передумал. Давай обменяемся.

– Мы никогда не угаснем в воспоминаниях друг у друга, – добавила Молли.

– Вы издеваетесь! Сразу видно любителей почитать.

Мы с Молли заговорщически посмотрели друг на друга. На ее лице скользнула хитрая ухмылка.

– Я все же выберу: я никогда не умру! – крикнул брат громче всех и крепко поцеловал Молли, не обращая внимания на дорогу, тем самым заставив меня переволноваться.

Мы приехали. Место располагалось на загородных холмах. Оттуда можно было увидеть весь город как на ладони.

– Так много звезд, – я с удивлением уставился в небо.

– Это идея Молли, – добавил брат, вытаскивая продукты из багажника.

Я посмотрел на нее. Она стояла возле машины, распустив кудрявые волосы. Ее платье цвета лепестков ромашки развевалось на ветру. Ее крошечные ноги в милых босоножках пританцовывали, хоть не было музыки вокруг. Я подошел к ней и спросил:

– Откуда же ты знаешь о таком месте?

– Родители привозили меня сюда, когда я была маленькой, – ответила Молли задумчиво. – когда все было хорошо.

Она замолчала. Ее брови и ресницы цвета темнейшей ночи, опустились вниз. Но она не была из тех, кто мучает себя бесконечными размышлениями. Быстро пришла в себя и добавила:

– Привыкай, Матрос. Со мной ты всегда будешь находить приключения. Да и брат твой тоже.

Мы расположились на самой высокой точке. Оттуда ничто не могло улизнуть от нашего взора. Я помог Молли накрыть скатерть и разложить еду, а брат разжег костер. Единственное, что освещало наше застолье, кроме слабого огонька костра, это огромная люстра в виде луны и маленькие светящиеся лампочки в виде бесчисленных звезд. Мы были у себя дома. Безоблачное ночное небо было нашим потолком, холмы были нашими спальными комнатами, моря и океаны были нашими бассейнами и ваннами, города были гостевыми, а все люди на планете были частью одной большой семьи.

– У меня есть песня как раз для такого вечера, – Молли сорвалась с места и побежала в сторону машины. – Тебе она понравится. Песня Грегори Алана Исакова – “If I go, I’m going”

– Не сомневаюсь, – ответил я.

This house

She’s holding secrets

I got my change behind the bed

In a coffee can

Throw my nickles in

Just in case I have to leave

Молли подпевала и не сфальшивила ни одной ноты. Она витала, кружилась, прорезая воздух изящными движениями, и напоминала балерину в своем белоснежном платьице.

And I will go If you ask me to

I will stay if you dare

And if I go, I’m going’ shameless

I’ll let my hunger take me there

– Знаешь, если бы ты родилась парнем, мы бы стали лучшими друзьями, – сказал я, дослушав песню.

– Нет уж, лучше бы ты родился девушкой, – был ее незамедлительный ответ.

– Если бы ты была парнем, мы бы даже не дружили, – добавил брат, обращаясь к Молли. – Я влюбился в тебя потому, что ты так не похожа на меня, а разные люди очень редко дружат.

Он смотрел на нее серьезным, но в то же время наполненным нежностью взглядом. Я продолжил:

– А как же мы с Аскаром?

– А причем тут вы? Вы-то, два задрота, как раз одинаковые, – ответил он смеясь.

– Ты прав, – обратилась к брату Молли, истерично хихикая. – Ты бы меня ненавидел, потому что я бы забрала у тебя всех девушек.

Брат поцеловал ее все еще дрожащие от смеха губы. Он встал и направился к машине.

– Пришла очередь моих песен.

Он вставил диск, и заиграли первые ноты.

– О, это же та, которую мы вчера слушали, – обрадовалась Молли. – Обожаю Сплин.

– Хотел Цоя поставить, но в такую ночь Сплин больше подходит.

– Волна бежит на этот берег, – теперь они уже вдвоем подпевали.

Волна бежит и что-то бредит,

И звезды падают на ворот,

И ковш на небе перевернут.

Молли скинула босоножки и залезла на крышу машины. Брат не мог ее остановить, она уже была в плену у музыки.

– Дядя меня убьет за это, – держась за голову, произнес брат.

– Не бойся, мне он ничего не скажет, – хохотала она.

Еще глоток и мы горим на раз-два-три.

Потом не жди и не тоскуй.

Гори огнем, твой третий Рим,

– Лови мой ритм, Матрос, – махая руками, кричала Молли.

Танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй, танцуй.

В такое время мир представлялся другим, более привлекательным, чем в любое другое время суток. Улицы, озаренные светом тысяч фонарей и фар, отсюда казались творением рук гениального художника, и были похожи на корабли, плывущие по невидимому мрачному морю.

– Теперь ты, – обратилась ко мне Молли после песни.

– Не стоит, –ответил я скромно. – У меня они скучные.

– Ты не танцевал, хотя бы должен поделиться песней.

– А если не понравится?

Мой вопрос искренне удивил ее. Она уселась и наклонившись, сказала:

– Какая разница? Главное тебе нравится. Так что смелее, включай на всю громкость и плюнь на наши мнения. Танец или песня. Выбор за тобой.

– Я и это упрямство в ней обожаю – добавил брат.

Я включил песню группы The Beatles “Something”. На губах Молли проскользнула искорка улыбки. Она спрыгнула с крыши машины и надела свои балетки обратно.