– Значит, четверо, – сказал Дима и принялся целовать меня в шею.

Так мы начали делать детей.

* * *

У меня было много приятельниц и знакомых, но хороших подруг – всего три: Светка, Мила и Ося. Пожалуй, я бы ещё назвала Маринку, но мы с ней давно не общались, хотя и списывались периодически в соцсетях.

Со Светкой мы учились ещё в школе. На химии нас посадили за одну парту, и так мы «спелись». Светку угораздило родиться старшей дочерью в многодетной семье. Её часто оставляли с младшими, она кормила их, делала с ними уроки. Мне кажется, она ещё с детства взяла на себя роль эдакой «помогающей» женщины. Светка была очень добрая, только всегда почему-то с грустными глазами. Глаза у неё были, как у козы: огромные, всё понимающие, но почему-то очень печальные. Будто бы она всё-всё знает, и бремя этого знания гнетёт её.

После одиннадцатого мы с ней разошлись: я поступила в Высшую Школу Экономики, а Светка назло честолюбию родителей – на филфак, где она быстро вышла замуж за парня с другого факультета, и курсе на третьем забеременела. Вопреки моим ожиданиям, Светка решила рожать. Она ушла в академ, потом долго восстанавливалась, и в этот период, мы мало общались. В итоге она кое-как таки закончила институт, после чего тут же ушла во второй «академ».

К тому моменту, когда мы с Димой только начали делать детей, Светка была уже в разводе и с двумя наследниками, причем старший практически школьного возраста. Для меня это было чем-то из ряда вон, потому что я не представляла, кем нужно было быть, чтобы бросить мягкую, добрую и такую по-женски всем сочувствующую Светку. Мы созванивались с ней в основном на праздниках, раз в год обменивались подарками, сидя в кафе, и именно ей, моей любимой неухоженной Светке, я когда-то плакалась о безответной любви к Глебу.

С Милой мы познакомились на втором или третьем курсе в бассейне. Мы разговорились, и сошлись на нежных чувствах к массажу. Я помню, мама говорила, что в детстве мне делали массаж, наверное, отсюда и взялась моя любовь. Мила сказала, что мечтает выйти замуж за массажиста с двумя высшими образованиями и иностранным гражданством, такого «кроссканального» мужчину, и я не могла не оценить шутки. Я сразу почувствовала в ней «свою». Слово «кроссканальный» у Милы было одним из любимых, она и сама была такая – кроссканальная.

Как и многие в «Вышке», Милка мечтала уехать и учила языки, продумывая варианты. Она всегда была отличницей: если уж начинала что-то делать, то или делала это на совесть, или не делала вовсе. Она хорошо училась и хорошо выглядела, она отлично плавала и здорово говорила на английском, учила немецкий. Она ездила по программе обмена в Европу, полгода училась в Дублине. А ещё ей всегда можно было задать вопрос и знать, что Мила основательно разберётся, прежде, чем ответить.

Она закончила магистратуру по социологии, но так и не уехала, как хотела, потому что влюбилась в парня, с которым совершенно случайно познакомилась, внимание, в психушке. Это потрясающая история, которую я слушала с упоением и восторгом в глазах.

Бывшая одноклассница Милы ещё в десятом классе влюбилась в мальчика, который учился на год старше и жил в соседнем подъезде. Он закончил одиннадцатый класс и куда-то там поступил, кажется, в Менделеевский. Она ринулась за ним, но не поступила и ушла в училище. Тогда она стала чаще гулять в своём районе, выслеживая предмет обожания, но боялась подойти познакомиться. Почти четыре года она ходила за ним хвостом, устроилась на работу куда-то поблизости от его дома, и делала всё, что угодно, пока он, наконец, её не заметил и не подошёл к ней первым. На вопрос, почему она не могла подойти сама, Мила отвечала, что эта девушка была патологически застенчива. Ключевое слово – патологически. Они начали встречаться, а на последнем курсе института он её бросил, потому что неожиданно влюбился в одногруппницу. Тут она и попыталась покончить с собой.

Конечно, Мила поехала к ней в больницу. Ещё бы, я бы тоже поехала! Несчастная любовь, интересная история, человек в полном отчаянье ждёт моральной поддержки, да и вообще, когда ещё посмотришь на психушку изнутри? И вот там, в психиатрической больнице моя хорошая и правильная Мила, уже оканчивающая магистратуру чуть ли не на одни «пятёрки», мечтавшая уехать заграницу, встретила какого-то оболтуса из медицинского, проходившего практику. И влюбилась. И забеременела. И родила.

Она не изменила себе, и по-прежнему оставалась идеальной, только теперь – идеальной женой и матерью. Мила знала всё о развивашках. Она чуть ли не с рождения говорила с дочерью на двух языках. С полутора лет отдала её на спорт, с трёх лет учила её читать, с четырёх – писать. Сейчас девочка, как и мама, великолепно (для своего возраста, разумеется) говорит на английском и учит немецкий, играет на фортепиано и танцует какой-то танец со сложным названием. А Мила работает HR-специалистом в крупной корпорации, занимающейся сладостями, как она сама выражается, на шоколадной фабрике.

Третья моя подруга Оля Маковина – персона особая. Особая – потому что занимает нишу сарказма и критичности. Я считаю, такой друг просто необходим каждому: кто ещё скажет тебе в глаза неприятную правду? Кто заставит взглянуть на неприглядные вещи? Иногда злой язык лучше, чем молчание или сладкая лесть.

С ней мы познакомились совсем просто – она училась с нами в одной группе. Кому пришло в голову запихнуть в одну группу Макаренко и Маковину я не знаю, но первые года два нас постоянно путали. Наверное, отчасти благодаря этому, мы и сдружились.

Когда я услышала, как дома её мама зовёт Осей и даже Оской, то переняла эту манеру, тем более, что Оля всегда была острой на язык и жалила налево и направо. Из всех моих подруг Ося единственная, кто никогда не был замужем, и у кого нет детей, потому что она не хотела, не хочет и, наверное, не будет хотеть ни того, ни другого. Я бы сравнила её с бабочкой: её идеал – лёгкая жизнь. Во всяком случае, такой образ она транслировала.

Ося категорически не любила трудности и препоны, поэтому как только у неё с очередным бойфрендом начинается «сезон конфликтов», она паковала чемодан и уезжала на море. Говорила, солёная вода всё лечит. И возвращалась оттуда с очередным любовником. Её любимое слово было – «вовлеченность». Это была и вовлеченность поклонников, да и вообще аудитории в её жизнь, и её собственная вовлечённость в работу.

По гороскопу Ося скорпион, так что характер у неё не сахар, но, тем не менее, во время всей этой эпопеи с моим первым браком, именно она была рядом со мной, вытаскивая меня из болота за волосы и не давая мне погрузиться в депрессию с головой.

Со всеми ними я обсуждала тему своей предстоящей беременности. Светка расцеловала меня.

– Как я рада за вас! Давно пора. Дети – это такое счастье, – и засветилась.

– Расскажи мне что-нибудь про детей, как это у тебя было.

– О! – весело засмеялась Светка, – это не за едой, конечно, будет сказано, но у нас прям какая-то какашечная тема была. Юрик – это просто человек-понос: его постоянно несло, и я его постоянно мыла. Ксюха, ПОСТОЯННО! Он какал по три-четыре раза в день, иногда по пять, до двухлетнего возраста, и его постоянно приходилось подмывать. Зато с Костиком всё с точности до наоборот: я носилась с этими клизмочками, газоотводными трубками, как ненормальная. В лучшем случае, он какал через день. А так мог по четыре дня не какать. Понимаешь, нет в жизни совершенства: один часто, а другой редко… Но всё равно, дети – это такое счастье!

Я вежливо промолчала. Пирожное картошка осталось нетронутым.

– О, удачи, – чуть более сдержанно пожелала Мила, – я надеюсь, у вас всё получится. Мы сейчас к школе готовимся, хочу Надежду с шести отдать, дети, конечно, очень много времени и внимания требуют…

Меня всегда поражала привычка Милы называть дочку только полным именем.

– И нафига тебе всё это? – искренне удивилась Ося, – поставить крест на своей молодости? Живи пока живётся! Поездила бы, мир посмотрела, а то похоронишь себя раньше времени, а я тебе цветочки на могилку таскай потом. Нет, ты не думай, я тебя всё равно буду любить, ты же знаешь, с детьми или без детей. Просто мне кажется, ты торопишься, подруга.