Впрочем, даже больше, чем непонятные эмоции, Ская занимали сами глаза, слишком нечеловеческие. Мод, что ли? Какая-то слишком высокая концентрация их в пространстве получается. Вчера Майло, сегодня вот этот вот. Он вздохнул и покачал головой, рассматривая точеное, словно вырезанное из камня, лицо. Нос с горбинкой, высокие скулы — все изящное, женственное, только подбородок не вписывался — слишком резко очерчен. Парень наклонился ниже, что-то показывая Алле, светлые пряди упали на лицо, обнажая ухо, в мочке которого сверкала на солнце такая знакомая бриллиантовая капля. Скай застыл. Скай забыл, как дышать. Казалось, даже сердце остановилось.

До боли знакомым жестом парень откинул волосы назад, и Скаю вспомнились слова Саши: «Моторика сохраняется». Алла подняла голову, поймала его взгляд и резко встала, чудом не опрокинув свое кресло.

— Влад…

Она не договорила, а парень за ней выпрямился и шагнул к нему, глядя прямо в глаза и печально улыбаясь. Скай смотрел, как он идет, отстраненно отмечая сходство в движениях. Но этого не могло быть, просто не могло. Невозможно!

— Алл, выйди, — негромко бросил парень, останавливаясь напротив него.

— Но… — Алла попыталась возразить, он оборвал ее, даже не дав договорить:

— Выйди.

Когда она, наконец, скрылась за дверью, парень зажмурился, с силой провел пальцами по лицу, потом тяжело вздохнул и как-то тоскливо усмехнулся. Он снова смотрел на Ская, больными щенячьими глазами.

— Я не знаю, что говорить, Скай.

— Я тоже, — тихо ответил он, понимая уже, что не ошибся.

Мозг ломался напрочь в попытках поставить знак равенства между вот этим, женственным, но при этом, несомненно, мужчиной, и Алой. Его Сашей. Сашенькой. Скай улыбнулся и жестом фокусника достал из-за спины второй букет.

— Как-то так. Я тебе принес, но пойму, если ты мне сейчас в морду дашь.

Парень… нет, Саша, счастливо рассмеялся. В этом смехе было что-то от позавчерашнего радостного безумия Майло, только улыбка была не такой широкой, а глаза — слишком отстраненными. Как будто он сейчас был не совсем здесь или о чем-то напряженно думал.

— Бить не буду, давай сюда, — он улыбнулся и забрал букет. — Я сама… — запнулся, но тут же поправился. — Сам мудак, Скай. Настраивать машину тебя учил, а где пол выбирается не показал. Самоуверенный мудак.

Он истерически хохотнул, и Скай не выдержал, не сдержался. Вскочил с кресла и притянул парня к себе, крепко обнимая. Было в этом что-то кардинально неправильное, но, одновременно с тем, Скай понимал, что поступает единственно верно. Саша всхлипнула, совсем как раньше, ему даже пришлось напомнить себе, что успокаивать мужчину — мужика, блядь! — поцелуями… не лучшая идея, в общем.

— Как тебя называть-то теперь? — растерянно спросил Скай минутой спустя, когда Сашу перестало трясти.

Тот отодвинулся, отшагнул назад, криво улыбнулся.

— Не поверишь, Скай, — улыбка стала жесткой, если не сказать жестокой. — Александр Литвинов, можно Алый, можно Алек, — он насмешливо козырнул и слегка поклонился.

Скай прикрыл глаза, с трудом удерживаясь от криков и мата. Это — что? Признание? Выбор? Наказание? Обещание? Сам-то он понимает, что несет? Алек, блядь. Алекс. И фамилия та же, только лицо другое.

— Алек — это мило.

— Ага, по-домашнему как-то. Мне нравится.

Глаза у него потухли, Скай смотрел в них и не мог понять, куда подевалась вся та злость, что переполняла его минуту назад. Вот такого Алека, как Сашу, хотелось обнимать и баюкать, успокаивая. Интересно, он когда-нибудь научится их разделять? Ну, хоть в мыслях.

Еще интереснее, сможет ли он до конца осознать, что это один человек?

Он улыбнулся, откладывая раздумья на потом, обхватил Сашу — Алека! — рукой за плечи и потащил за собой. Уже рядом с его комнатой вспомнилось, что насрал-то он там изрядно, а вот убраться не сообразил. М-да.

— Ебать, — голос Алека вторил его мыслям. — Вы тут всей эскадрильей забухали, что ли?

Скай наигранно-скромно потупил взгляд, Алек заржал, осторожно переступая через порог. Генеральная уборка заняла у них почти два часа, Алый остроумно комментировал все находки, а Скай избегал отворачиваться и закрывать глаза. Несмотря на изменившийся голос, когда он не видел этого «нового Сашу», казалось, что все по-старому. И хотелось — безумно хотелось — обнять и зацеловать, рассказать все, что творилось с ним, пока она лежала в этом железном гробу, все, что он передумал. Но Саши больше не было. Хотя, она была жива, тут не поспоришь.

«Бойся своих желаний, — вспомнилось Скаю. — Иногда они исполняются».

Он улыбнулся в ответ на очередную шутку Алека и, отговорившись срочными делами, все-таки сбежал. Как можно дальше. Прихватил из «гостиной» пару бутылок, перекинулся парой слов с Блэком и Ленькой, делая вид, что никуда не спешит, и ушел к ангарам, в кои-то веки не став лезть на крышу — там Алый мог его найти. Нет, он забился в самый пыльный угол самого дальнего здания и присосался к горлышку.

Пиздец, причем феерический. Да, что ж за судьба-то у него такая? С женщинами не везет, война — и та началась аккурат в первый день отпуска. Себя было жаль до жути, и чем больше он пил, тем жальче становилось. К концу второй бутылки захотелось побиться головой о стену, но Скай героически сдержался, поднялся и пошел, куда глаза глядят.

Наверное, за последние дни он слишком часто бывал здесь, иначе он не мог объяснить тот факт, что привели они его в санчасть. Захотелось спирта, огурцов и глюкозы — причем, желательно все сразу, а не по отдельности. Скаю вспомнилось, что у Дока всегда была заначка на крайний случай. Нет, а чем его случай не крайний? Он покивал собственным мыслям и решительно распахнул дверь. Врач уставился на него каким-то замученным, обреченным взглядом. Сдавленно застонал.

— Да, где ж я так нагрешил, что мне вас послали?! — прошипел он и, неожиданно для Ская, заглянул под стол. — Вылезай, сволочь.

Из-под столешницы показалась светлая макушка. Потом пропала, послышался звук удара и чей-то громкий смех. Док закрыл лицо ладонями, нервно хохотнул и встал сам, за шкирку вздергивая с пола Сашу. То есть Алека. Пьяного, судя по всему, в зюзю. Скай немедленно возгордился собой — он был в разы трезвее.

— Доооок, — жалобно протянул Алый. — Я, кажется, стакан проебал. И все проебал, — он внезапно всхлипнул. — Почему я такой неудачник?! — философски вопросил он, забираясь с ногами в кресло врача.

Док глубоко вдохнул, медленно с присвистом выпустил воздух сквозь зубы. С явной и очевидной угрозой посмотрел на Ская.

— За глюкозой? — Скай кивнул. — Все плохо? — еще один кивок. — Хочется выпить и поговорить?! — почти истерично выкрикнул Док.

На этот раз кивать Скай не стал, как-то жить внезапно захотелось.

— Поговорить, да, — жарко выдохнул Алек, что-то тщательно пережевывающий.

Скай принюхался, в воздухе явно пахло солеными огурчиками и колбасой, судя по бешеному взгляду Дока, из его личных запасов.

— Ну, вот и разговаривайте, блядь! — заорал врач, бочком подбираясь к выходу. Скай отошел от проема даже, от греха подальше. — Я штатным психиатром не нанимался! Дурдом, блядь!

Он вышел, громко хлопнув дверью. Алек недоуменно посмотрел на мелко вибрирующий косяк и пожал плечами, наливая себе еще чего-то высокоградусного из прозрачной бутылки без опознавательных знаков.

— И чего он так нервничает… — он принюхался к жидкости в стакане, слегка поморщился. — Выпьем?

Действительно, дурдом «Ромашка», палата для особо буйных. Скай взял с подоконника чистую чашку и, подойдя к столу, махнул рукой:

— Наливай!

С первого же глотка он задохнулся, судорожно хватая ртом воздух. Горло свело, пищевод обожгло, казалось, чистым пламенем. Чистый спирт, блядь, неудивительно, что этой недобитой — этому! — так хорошо. Алек понимающе ухмыльнулся и протянул огурец, Скай закусил, выпил еще. Со второго раза пошло легче и как-то лучше, в груди потеплело, свет уличных фонарей, проникавший в комнату через окно, стал казаться домашним и до невозможности уютным. Он осушил чашку до дна, Алек тут же наполнил ее снова.