Когда Макото проснулась, часы уже показывали полдень, но она чувствовала себя так, словно не спала вовсе. Она повернулась на другой бок и заметила Рей, которая с изумлением оглядывала комнату.

— Плохо спала? — спросила Макото с небольшой хрипотцой.

Рей кивнула, после чего нахмурилась.

— Точнее, просто снились плохие сны, — ответила она, зевая. Тут ее взгляд упал на часы и она с криком выпрыгнула из кровати.

— Я должна была открыть храм несколько часов назад! — закричала она, разбрасывая вещи по всей комнате, стараясь найти нужные.

— Э, Рей, погоди-ка…

Интонация Макото испугала Рей, и она остановилась, следя за девушкой, которая прижимала к уху телефон. Зарычав, Мако выключила экран.

— Мина и Ами в госпитале вместе с Мамору.

Лицо Рей побледнело, и Макото поспешно продолжила:

— Думаю, с ним все хорошо, просто легкое недомогание — иначе Мина взяла бы нас с собой.

— Глупая блондинка, — процедила Рей. — Ей требовалось взять нас в любом случае.

— Не время думать об этом — пойдем, — предложила Мако.

Обе девушки принялись искать свои плащи. Едва уловимые воспоминания о ночных сновидениях витали в воздухе, подобно паутинке, которая грозилась прорваться под тяжестью реального мира.

— Здесь? — спросил Нолан, разглядывая коридор. Все четверо остановились у больничной палаты, скрытой за жалюзи.

— Должен сказать, что это самая странная вещь из всех, что я когда-либо делал, — заговорил Зой. — Это даже страннее того раза, когда меня арестовали за контрабанду наркотиков.

Губы Коннора дернулись, но его лицо было еще более невозмутимым, чем обычно, когда он изучал имя на двери.

— Чиба? — прочитал он, стараясь свести все данные воедино.

— Таких не знаю, — подал голос Джейд, Нолан и Зой согласно закивали.

Коннор вздохнул. Он обычно не из тех, кто следует импульсам, но он доверял своим инстинктам. Он чувствовал практически ощутимую необходимость находиться внутри той комнаты. К лучшему или худшему, он решился действовать.

Он вежливо постучал в дверь, но ответа не последовало. Он тихо заглянул в палату, а остальные последовали за ним.

— Простите? — позвал он.

До него донесся низкий, глухой стон, и ему открылся темноволосый молодой человек, лежащий на больничной койке.

— Простите, — повторил он, шагнув в комнату. Он открыл рот, когда увидел мужчину на кровати — казалось, что он узнал его, причем ощутилось это с такой невероятной силой, что у него закружилась голова.

— Я его знаю, — выдохнул Зой с широко открытыми глазами. Он пробежал мимо Коннора к мужчине, останавливаясь прямо над его кроватью и внимательно изучая его.

— Я его не знаю, — продолжил он. — Но знаю.

Нолан был следующим, кто прошел мимо Коннора и подошел к кровати. Он уставился на бледного молодого человека с темными волосами. Его глаза были закрыты, и он периодически стонал, словно от боли.

— Голубые глаза, — удивленно произнес он. — У него голубые глаза. Но как…

— Темно-синие, — кивнул Зой, не в силах отвести глаз. — Как у глубоких волн океана.

Джейд тихо приблизился к друзьям, а Коннор присоединился к нему. Он и Джейд заняли место у ног молодого пациента.

— Он никогда не кричит, — изрек Джейд задумчиво. — Только, если очень зол.

— Он всегда забывает следить за левым флангом, — пробормотал Коннор, — ослабляя свою защиту.

Они все начали переглядываться в изумлении, чувствуя непреодолимую и непонятную связь друг с другом. Зой непреднамеренно погладил руку Мамору, который тихо вскрикнул.

— Шитенно, — хрипло позвал он, резко открывая глаза, напугав их до полусмерти.

Странный сгусток энергии окружил их, а в километрах от этого места четыре камня в тумбе Мамору засветились и задрожали, после чего треснули.

Он быстро заморгал. Мамору внимательно следил за чем-то, что было известно только ему, но они не могли оторвать взгляд от его лица.

— Зойсайт, Джедайт, Нефрит! — закричал он. — Кунсайт!

Стоило ему назвать их имена, как мужчины дернулись от внезапной боли — их разум затуманился, когда неясная сила наполнила их. Камни в квартире Мамору затряслись еще сильнее, а затем, после яркой вспышки, превратились в пыль. Мужчины потеряли сознание, когда картины, звуки и чувства заполонили их сознание. Внезапно, в комнате повисла тишина.

Первым в себя пришел Коннор. Обнаружив себя на полу, он медленно поднялся, помогая себе поручнем у кровати, после чего замотал головой.

Встретившись со спокойными голубыми глазами Мамору, он чуть было вновь не свалился на пол:

— Мой повелитель? — выдохнул он.

Когда боль немного отступила, а Мамору смог сфокусироваться, он сразу же подумал об Усаги. Но когда он увидел четырех мужчин, наблюдающих за ним, он оказался слишком удивлен, чтобы произнести ее имя.

Серебряные, темные и светлые голубые, а также мятно-зеленые глаза встретились с его. Шок и неверие застыли на лицах молодых людей. Тут его сознание вновь назвало их по именам:

— Кунсайт, — произнес он. — Нефрит, Джейдайт, Зойсайт.

Мужчины одновременно поклонились. Когда они поднялись, он внимательно вгляделся в их лица, которые каждой черточкой пробуждали новую волну воспоминаний.

Мужчина с суровым лицом ассоциировался с разного рода деятельностью, но больше всего с военным делом — битвы на мечах, лекции и даже периодические наказания. Но в тоже время в нем чувствовались нежность, защита и безопасность. И поддержка.

Темноволосый молодой человек напоминал о длительных философских разговорах и слишком личных снах. Этого человека всегда окутывал ореол таинственности, который неизменно сопровождали преданность и понимание.

Насмешливые голубые глаза вызывали чувства вечного братского соперничества. Он почувствовал горькую радость, стило тому улыбнуться своей язвительной, но искренней улыбкой, которая спасала его из множества передряг, в которые он ввязывался по собственной прихоти.

И, наконец, внимательно смотрящий зеленоглазый парень. Он был тем самым товарищем, которого хотелось защищать, не смотря ни на что. Воспоминания о шутках, розыгрышах и других приключениях наводнили его сознание. Он все еще был совсем юн, но за его невинными глазами таилась опасность, о которой многие не подозревали.

Мамору вздохнул, ведь вместе с этими воспоминаниями пришли и другие, более мрачные. Воспоминания, наполненные болью и горечью предательства. Несмотря на то, что он отпустил прошлое, оно все еще мучило его. Он должен быть уверен…

Словно откликаясь на его мысли, раздался громкий визг.

Четверо мужчин развернулись, чтобы встретиться с незваным гостем. Они встали в защитную стойку и вытащили свои мечи.

Прежде, чем перевоплотиться в Сейлор Меркурий, Ами успела произнесли лишь одно слово:

— Генералы!

Минако находилась в кафетерии госпиталя, когда ее коммуникатор замигал, и оттуда донесся призыв Ами. Схватив Усаги вместе с недоеденным бургером, Мина вылетела из столовой, волоча ту за собой к лифту, зайдя в который тут же трансформировалась в Венеру, не говоря ни слова.

Усаги заглотила остатки бургера и с набитым ртом произнесла волшебную фразу, чтобы перевоплотиться.

— Что-то с Мамо-чаном? — спросила она, когда наконец дожевала свой поздний завтрак, пока они бежали по коридору четвертого этажа.

— Не знаю, — ответила Венера. — Но Меркурий там совсем одна.

Завернув за угол, они чуть было не пропустили нужную дверь.

— Стоять на месте! — начала Венера, запрыгивая в палату, готовая ко всему на свете.

Ко всему, но только не к тому, что предстало перед ней.

— Именем пояса Афродиты, что тут происходит? — закричала она, пряча Сейлор Мун за спину и призывая свою цепь.

— Они появились из ниоткуда! — закричала Меркурий, уже активно работая на своем компьютере.

— Твою мать! — одновременно выругались Венера и Зойсайт.