— До Свидания, Харви. И Ригсби поднял свою руку.
Мир ослепительно засиял, словно взошло алое солнце. Харви отшатнулся в шоке, увидев, что приближается к нему. Он попытался бежать.
Тонкая рука из кованого железа схватила его за лодыжку. Перила от дома Ригсби теперь бегали по лужайке, разделенные пятьюдесятью манекенами. Харви закричал, когда его лодыжка хрустнула под черными пальцами. Пятьдесят безликих заостренных голов вскинулись в восторге. Они лязгали, приближаясь к своей обезумевшей добыче, дрожа при каждом новом вое, прорезавшем воздух.
Торговец исчез за живой изгородью. Человеческие звуки прекратились мгновением позже, когда что-то круглое и кровавое взлетело в воздух.
Свет начал меркнуть. Вскоре вокруг Ригсби осталось лишь тусклое свечение. Затем взошла полная луна, и движение по дорогам возобновилось.
***
Рассвет обрушился на город дождем. Пустой дом Ригсби медленно светлел в тусклом сером свете. Брызги капель хлестали по черепице, за ними следовал бледный моросящий дождь, который струился по карнизам и падал, покрывая землю. Паучьи магические фигуры перил почернели под ударами дождя, а желоба покраснели.
Люди, подобные нам
В 1979 году у меня началась писательская карьера. Я продал фантастический роман «Повелитель Драконов» и сборник научно-фантастических рассказов «Молотобойцы», а также довольно много коротких рассказов, примерно, поровну разделенных между фантастикой и фэнтези. В целом, у меня было около 200000 слов в печати, когда я остановился, чтобы подумать об этом.
Чего я совершенно не делал ранее. Я был штатным адвокатом и не собирался ничего менять, хотя и сделал это еще до истечения следующего года. (Моя жизнь, по-видимому, соответствует эволюционной модели прерывистого равновесия.)
Я продавал рассказы Джиму Биму, когда он был редактором журнала «Галактика». Став редактором научно-фантастического журнала «Эйс Букс», он купил «Молотобойцев», а также основал журнал в мягкой обложке «Судьбы», который платил отличные цены. На протяжении многих лет (и через различные изменения названия) «Судьбы» опубликовали много моих лучших рассказов.
Я написал «Люди, подобные нам», что, по-моему, было лучшим из всего, что я написал на сегодняшний день, и послал ему. Джим тоже решил, что это лучшее, что я написал, и тут же отверг его на том основании, что рассказ поддерживает политическую философию, с которой он был категорически не согласен.
Что ж, это было справедливо: в конце концов, это был его журнал. Я отправил рассказ в глянцевый журнал научной фантастики «Омни», и Бен Бова (который взял несколько моих рассказов в качестве редактора «Аналог» купил и опубликовал его). Мы с женой потратили 800 долларов на отдых в Новом Орлеане, где я познакомился с Джоном Бруннером. И он нанял меня в качестве технического редактора «Баллантайн Букс» для исторического романа, который он писал. И еще он стрелял из пистолетов-пулеметов с глушителями в болотах за озером Понтчартрейн.
«Люди, подобные нам» была единственной историей, которую я продал «Омни», и почти единственной, которую я туда послал. Мои наклонности не очень соответствовали редакционной политике «Омни», в то время как Джим Бим и я обычно очень хорошо ладили (отчасти потому, что за эти годы мы указывали друг другу на наши промахи). Но только в этот раз…
Сама история чем-то обязана новелле Пола Андерсона «Человек ООН». В ранние годы писательскую деятельность Пола часто можно было охарактеризовать как прозелитизм в пользу мирового правительства. В 1950-х годах у Пола произошел резкий сдвиг в философии, так что его поздние работы часто демонстрируют либертарианские наклонности. (Почти во всех случаях ценности истории остаются сильными; я говорю о художественной литературе с философской подоплекой, а не о пропагандистских шаблонах.)
Более поздние работы Пола вызвали у меня множество историй — «Человек ООН». Однако, был более ранний рассказ… что, возможно, как-то связано с реакцией «Омни» и Джима Бена на мой рассказ.
Я родился всего через несколько недель после взрыва первой атомной бомбы, и вырос в глубинах холодной войны, когда ядерная война казалась более вероятной, чем нет. Я до сих пор думаю, что «Люди, подобные нам» — один из лучших рассказов, которые я написал; и именно он всегда пугает меня, когда я перечитываю его.
***
На вершине перевала прямо напротив них была распята жаба. Десятилетия нахождения под солнцем в голубом тумане с востока оставили ее увядшей, но нетленной. Она осталась, даже теперь, когда туман был лишь воспоминанием. Трое путешественников присели на корточки перед талисманом и уставились на него.
— Деревня не может быть далеко отсюда, — сказал, наконец, Смит. — Я спущусь туда завтра.
Ссу-ма пожала плечами и возразила: — Зачем терять время? Мы можем спуститься все вместе.
— Время у нас есть, — сказал Козински, рассеянно поигрывая ребрами и глядя на жабу. — Многие истории, которые нам рассказывают, происходят от невежества, от страха. В этом случае правды может быть не больше, чем во многих других. У нас есть долг, но мы, также, обязаны не нарушать его понапрасну. Мы подождем тебя и посмотрим.
Смит криво усмехнулся. — Что за люди были бы на свете, — сказал он, — если бы не такие, как мы?
Все трое рассмеялись, но никто не потрудился закончить их старую шутку.
Тропа была крутой и узкой. Ручей теперь бурлил в двадцати футах внизу, но весной он наполнял свое узкое ущелье потоком, таким, же холодным, как и снег, который его породил. Спускаясь по долине, Смит хорошо разглядел Мосби, когда обогнул последний выступ скалы над городом. Он раскинулся под углом между ручьем и рекой, в которую он впадал. В нише на противоположном берегу ручья в стороне от домов стояло широкое каменное здание, освещенное узкими окнами на уровне второго этажа. Единственным входом была бронированная дверь. Здание могло бы быть тюрьмой или крепостью, если бы от него не тянулись линии электропередач, главным образом к плавильному заводу на берегу реки. Над его шиферной крышей висел столб пара.
Один из двух охранников у входа в электростанцию угрюмо осматривал противоположную сторону ущелья, не находя себе лучшего занятия. Он первым заметил Смита. У него отвисла челюсть. Путешественник помахал ему рукой. Охранник что-то пробормотал своему компаньону и щелкнул выключателем рядом с дверью.
То, что произошло потом, испугало Смита, так как он думал, что ничто в мире не сможет напугать его снова: зазвучала сирена воздушной тревоги на крыше электростанции, превратившись в вопль, который сотряс эхо из ущелья. Мужчины и женщины выбегали на улицы, некоторые из них были вооружены, но Смит не видел людей, этих людей, и не боялся, что они могут ему что-нибудь сделать.
Затем мысли путешественника вернулись в настоящее, на его лице играла улыбка, а в руках не было ничего, кроме дубового посоха, изношенного милями земли и камней, о которые он ударился. Он продолжал спускаться в деревню, мимо заборов и уборных ближайших домов. Там его встретили люди с арбалетами, но они не тронули его, а только жестом подозвали путника. Остальные горожане собрались на открытой площадке в центре города. Она отделяла отдельные дома на восточной стороне от ряда более хрупких строений, построенных вдоль реки. Последние строения, очевидно, служили бараками, тавернами и борделями для работников барж и плавильщиков. В рядах домов не было окон, выходящих на восток, и даже их уборные, должно быть, были вырыты на берегу реки. Несколько человек присоединились к толпе от них и от самого плавильного завода, но только несколько.
— Это достаточно близко, — сказал первый из тех, кто ждал путешественника. Местный житель был крупным мужчиной с розовым черепом. Он просвечивал сквозь длинные пряди седых волос, которые он аккуратно зачесывал назад. Его куртка и брюки были из шерсти, выкрашенной в синий цвет, так что они почти соответствовали рубашке из древнего полиэстера, которую он носил поверх нее. — Откуда вы взялись?