– Ашната, ты слышишь меня? – женщина дернула девушку за рукав, пробуждая от минутного забытья, в которое погрузилась уставшая душа.
– Слышу, – нордическим тоном ответила девушка и направилась к двери. Женщина поспешила задержать её, протянула ей записочку и погладила по плечу, делая вид, что искренне сочувствует.
– Это её адрес. Ну, иди и будь умницей.
Дверь закрылась. Тишина. Идя по длинному коридору, она не замечала теней на стенах. Все кругом было холодным и чужим. Эхом доносились какие-то голоса, но и они были чужими.
– Маленькая горка с плеч, – садясь на стул, сказала директриса.
– То ли еще будет. Горка с плеч, а исполинская гора остается висеть дамокловым мечом над всеми нами.
– Как Вы думаете, сколько она еще проживет?
– Сложно сказать, врач не церемонился с нами. Он уверил, ей остались считанные дни.
– Каково умирать одной. При живых то родителях! – директриса налила себе воды из графина и подняла бровь. Попытка сочувствия почти удалась.
– Её мать так и не простила?
– Простит она. Для нее важнее мужские штаны, чем ребенок. Как же, позарился отчим на падчерицу Ну кошмар конечно, а с другой стороны, с кем не бывает. А тут видите ли, каменное лицо, резкий, вызывающий тон. Анне есть в кого быть такой грубиянкой. Сказала, что ей абсолютно все равно, что с её дочерью, если она умрет, то якобы смоет позор с их веселой семейки. Представляете себе эту мамашу?
– Понимаю, что позора не оберешься с таким ребенком. На нас тоже ложится тень грязи от всей этой истории, но все-таки мы выше всего этого. Для нас прежде всего человеческая жизнь, – сама понимая, что с лицемерием переборщила, директриса замолчала и только пожала плечами.
Через несколько минут каждая из них уже занималась своими делами, забыв об Ашнате, Анне и тем более, о её жестокой матери.
* * *
Послевкусие ото сна было таким волшебным, что он пожалел, что проснулся. Несколько раз он пытался заснуть снова, чтобы увидеть продолжение сна. В этом сне его манило красивое женское лицо, черты которого он не запомнил. Он только чувствовал теплоту и женственность бегущего к нему женского силуэта. Золотые волосы девушки развивал ветер. Все происходило будто в жизни, ничего сказочного в этом сне не было, но появление этой девушки взбудоражило его.
Та бесконечная пустота, с которой он засыпал, улетучилась. Конечно, сон развеется, как одуванчик. Но его семя останется в душе мужчины, сидящего на кровати, свесив ноги, как мальчишка. Закрыв глаза, он снова вспоминал эти сладостные минуты сна. Как ни старался, как ни сопротивлялся пробуждению, но больше она не приходила. Для того, чтобы запомнить её, сохранить в своей памяти, в своём сознании, он сел к столу и записал свой сон в блокнот. Среди многочисленных записей о деловых встречах, цифрах, номеров телефонов, было записано несколько настоящих слов, ради которых стоило исписать сотни записных книжек, чтобы, наконец, заполнить его живым текстом. «Ради таких снов можно жить», – подумал он, и закрыл блокнот в кожаном переплете, положил его в кейс и начал переодеваться. Совсем скоро он выйдет из самолета и направится на очередную деловую встречу, на которой будет лучшим оратором. Подписывая многомиллионные контракты, он с равнодушием будет смотреть на мертвые бумаги, пропитанные пустотой. Там, он обязательно станет частью этой вселенской пустоты. Но пока он еще здесь, и рядом витает ощущение сладостного сна. Пока он чувствует себя мальчишкой. Пока еще он счастлив…
– Оставь, эту мелодию. Не переключай, пожалуйста, – попросил он шофера.
Та самая мелодия. Некогда его любимая, которую несколько часов назад он сделал вид, что не узнал.
– Слушаюсь, господин.
– Разве она не прекрасна? – Александр сидел и улыбался. Не закрывая глаза, он четко воспроизвел в памяти свой сон. Вдохнув воздух, он ощутил свежесть скошенной где-то неподалеку травы. Этот воздух словно помогал видеть сон заново, а музыка уносила его далеко туда, где он пережил счастье.
– Я не знаток такой музыку. Мне нравится рэп и хип-хоп, – вежливо ответил шофер, внимательно смотря на дорогу.
«До сегодняшнего дня я тоже не был знатоком. Простой сон, длящийся не больше минуты, всколыхнул то, что было давно забыто», – подумал он, но ничего не сказал. Зачем говорить то, что понятно только тебе одному. Возможно, он был бы понятен и той одной, которая бежала ему навстречу, но об этом он не думал. Никого к себе он давно не подпускал. Короткие сексуальные утехи его опустошали. Много раз он пытался увидеть в хищных зрачках настоящие глаза, но не видел. Больше не делая попыток что-то разглядеть, он стал жить проще. И сейчас, бывало, он хотел дать шанс женскому острому уму соблазнить его, притянуть, привязать к себе, но тщетные попытки тоже утомляют. Не было дверей, в которые ему бы хотелось постучаться. Все было одинаково серо и пустынно. Он привык так жить. Менять было нечего. Уже устоявшаяся личная жизнь была ему предельно понятна, поэтому тема эта была закрыта для него.
* * *
Траурно-белые стены. Из каждой щели веяло смертью. Холодный потолок. Горшки с пластмассовыми цветками на полу. «Почему здесь так мало жизни? Ведь в больницах лежат живые люди?», – вопрос пронесся в голове Ашнаты и тут же покрылся инеем.
Она шла твердым, быстрым шагом, поднимаясь по лестницам. Автоматически считая количество ступеней, проходя пролет за пролетом, она коротала время, которое сейчас казалось бесконечным. Нет, оно не застыло, оно было бестолково растянуто. Фальшивой нотой, взятой дилетантом – недоучкой, визжало время в её голове.
– Дорогая моя, – наконец она взяла в руки слабую, бледную руку Анны и поднесла к лицу.
– Ты пришла, – еле слышно ответила Анна.
– Как же я могла не прийти? Сама подумай. Ведь ты моя Анна, мой друг!
– Какой я друг. Я полная квашня. Посмотри на меня. Я же полная развалина. Да не жилец я, – серого цвета лицо было почти безжизненным, потрескавшиеся губы и темные круги под глазами.
Удручающая картина происходящего молчаливо шептала на ухо Ашнате, что жизнь подруги висит на тоненьком волоске. Сильный характер белокурой девушки, не желал слушать это хриплое старушечье причитание, и резко оборвала это карканье.
– Глупости какие! Совсем скоро ты приедешь домой, и мы закатим пир горой. Я приготовлю твой любимый пирог, и курочку в сметанном соусе, накуплю персиков и бананов. И устроим Новый Год. Хочешь?
– А апельсины будут? – по-детски, спросила Анна и заплакала.
– Конечно, дуреха. Будут все, что ты любишь. Ты будешь сидеть на своей кровати, я на своей. И как всегда будем болтать о любой чепухе. И нам будет очень интересно.
– Помнишь, как мы до утра проговорили о конце света?
– Да, ты еще сказала, что если не станет китов в океанах, зачем тогда вообще жить.
– Вот я дура. И сейчас думаю, что мир держится на трех китах, – рассмеялась она и раскашлялась.
– Тихо-тихо, лежи спокойненько. Не нужно эмоций. Смотри, я принесла тебе несколько йогуртов.
– Откуда? У тебя ведь нет денег. Покажи свои руки.
– Не нужно. Да, я была в ломбарде, заложила кольцо. За него дали неплохую цену. Нам хватит на целый Новый Год, – улыбнувшись, она наклонилась над бледным лицом подруги и поцеловала холодный лоб.
– Это ведь подарок…
– Подарки остаются в душе, это главное. А когда в животе урчит от голода, стоит подумать о еде. Ну, хватит о грустном, давай я приподниму тебе подушку, – она подняла подушку так, что Анна удобно могла сидеть, облокотившись о большую, набитую гусиными перьями, подушку. – Вот ложечка. Ешь. Тебе нужно восстанавливать силы.
– Аш, я не хочу есть. Меня рвало все утро от этих поганых лекарств. Посмотри, мне продырявили вену, – она показала темный синяк на руке.
– Медицинский персонал не сделает ничего плохого. Ты главное, слушай все, что они тебе говорят, тогда быстрее поправишься.
– Да уж куда еще быстрее. Это гиблое место, Аш. Кажется оно для обреченно больных нищих и малоимущих.