Наталья Минина-Magnalia
Ашната
«Вы знаете, что такое пытка надеждой? После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума»
Анна Ахматова
– Ой, – вскрикнула она от неожиданности.
Капелька багровой крови упала на землю. Влажная земля сразу приняла каплю крови: разве она разбирает, где капля росы, где капля дождя, а где капелька крови…
– Вот почему я не хотела выращивать розы в саду! – вставая, сказала она. – Возиться с ними сущее наказание, а в благодарность человек получает острые шипы.
– Что случилось, мам? Ты снова укололась? – послышался приятный девичий голосок.
– Посмотри, опять твоя красавица пустила мне кровь, – улыбаясь, ответила женщина и перевязала палец. Часто работая в саду, она уже давно привыкла носить в кармане пару-тройку пластырей.
– На то она и красавица, чтобы отращивать шипы, а потом ими пугать людей, – девушка присела на корточки, чтобы хорошенько рассмотреть утреннюю гостью чайного цвета, которая только что распустила свой упругий бутон.
– Да уж. Еще сравни розы с женщинами. Вот только этого я не хочу! Нет охоты слушать рассказы о куртизанках и их шипах.
– Ты слишком строга к королевам цветочного балла. Как ни крути, они лучшие! – улыбаясь, ответила девушка и понюхала цветок. Он пах приторно, но ей нравился этот запах.
– Лучшие? Элен, хоть это и цветы, но они лишены естественности. Не знаю, почему ты их так любишь. Для меня живой тот, кто по своей природе привык купаться в лучах яркого солнца, и быть обласканным ветрами.
– Что ты имеешь в виду? Одуванчики в траве?
– Да. И одуванчики в том числе. Все, что растет из земли и тянется к солнцу. В каждом полевом цветке хранится целая тайна. Он пахнет полями, лугами, реками и радугой. А чем пахнут твои любимые розы?
– В них приятный запах.
– Чего? Теплицы?
Женщина отошла от аллеи роз и села на скамейку. Казалось, и скамейка и дорожка утопали в цветах: оранжевых, красных, алых и голубых. Буйство красок и ароматов манили шмелей, пчел и ос к этому месту. Словно медом оно было помазано.
– Садись рядом, моя девочка, – женщина позвала девушку к себе и улыбнулась. Её ровные, белые зубы и красивая улыбка мирно уживались на красивом лице и бледной коже.
– Мама, расскажи мне, почему ты так не любишь розы? Этим королевам ты предпочитаешь полевые цветы, – и она посмотрела в сторону маргариток. – Бережно высаживаешь их, занимаешься этим сама, не нанимая садовника. Никто из наших знакомых не понимает твоей увлеченности этими цветами.
– Договорились. А ты расскажешь мне, почему так любишь розы, – смеясь, ответила женщина и заключила дочку в объятья. – Знакомые-знакомые… Наши знакомые восхищались, если бы мой сад был переполнен розами и экзотическими пальмами, за которыми ухаживал бы модный дизайнер, а лейку бы ему держал именитый садовник. Не так ли?
– Мама, ведь мы так богаты, зачем тебе копаться самой в земле? Ты даже не надеваешь перчатки…
– Элен, девочка, разве можно так пренебрежительно относиться к земле? Как же тогда ты её почувствуешь, если будешь работать с ней в резиновых перчатках?
– Мам, ты иногда нас с папой просто удивляешь. Хорошо, что ему все равно и он каждый раз проходит мимо, не замечая не их цветения ни увядания.
– Да, это действительно хорошо. Самое большее, чем он может мне помочь не мешать мне, – улыбаясь, ответила женщина и погладила дочку по коротким волосам.
– Мам-мам, а еще расскажи, зачем нам целый луг лаванды? Ты ее понапривозила со всех уголков земли. И каждый раз, высаживая ее, ты плачешь. И никогда не говоришь почему.
– Возможно и правда пришло время рассказать. Иди ко мне, мой олененок, – она еще сильнее прижала к себе дочь.
Модная стрижка, аккуратно сделанный маникюр, по две серьги в каждой мочке и короткий джинсовый сарафан. Элен была красивым подростком. Черты лица были похожи на мамины. Взгляд и харизму она тоже унаследовала от неё. Ярко зелёные глаза были её особенностью. Алмазный цвет глаз был настолько необычен, что в их семье иногда шутили, что одна средневековая ведьма-красавица не успела догореть на костре, и осталась парить в воздухе. Пролетая мимо Элен, она решила подарить ей цвет своих глаз, чтобы нынешнее поколение могло увидеть, какой неземной красоты глаза были во времена святой Инквизиции.
I
Ваниль
С огромным грохотом на пол упали папки с бумагами.
– Что такое? Что случилось? – спросонья, Анна резко вскочила с кровати.
– Спи-спи. Это мои курсовые полетели вниз.
– Зачем ты вообще полезла туда? Ну ты даешь! Могла сама со стула шлепнуться и расшибить себе голову.
– Я ищу свой дневник. Давно его не доставала, успела по нему соскучиться.
– Хорошо, что все твои книги не попадали. Грохот от них точно бы разбудил все общежитие, – Анна пробубнила недовольным голосом.
Ашната включила маленький ночник, который тут же зажёгся и озарил комнатку светом. Его зелёный свет был очень слабым. Ночным. Он создавал атмосферу уюта и домашнего тепла. Вообще в комнате ничего не говорило о временном пребывании здесь двух девушек. Запах блинчиков, небольшой телевизорик, малиновый конфитюр и пачка зефира на столе дополняли и без того приятную обстановку. «Кусочек дома» витал в воздухе, хорошенько приправленный запахом ванили.
За окном было темно. Лишь тонкий лунный свет старался пробиться сквозь густой туман, растворяющий в себе деревья. Ашната любила смотреть ночью на небо, но сейчас, задёрнув плотно занавески, она только мельком посмотрела наверх, и, ни о чем не подумав, закрыла шторы. Обычно, она загадывала желания, смотря в ночное небо. Ей казалось, что каждая звезда слышит её и знает, что ей нужно. Но сейчас её заплаканное лицо, отяжелевшие от слез веки, не были готовы смотреть туда, где исполняются желания. Открыв дневник, она судорожно начала что – то записывать. Писала она быстро. Через минуту она писала еще быстрее. Со стороны эта игра наперегонки с собственной болью выглядела довольно нелепо. Она писала, сбиваясь: что-то зачеркивала, переписывала, после чего оставляла тетрадь и плакала в подушку. Утирая слёзы, она продолжала писать дальше. То шмыгая носом, то поправляя налипшие на щеки волосы, она писала, писала, писала. Наконец, отложив тетрадку в сторону, она выдохнула. Свинцовые от слёз веки распахнулись. Серо-голубые глаза хрустальной чистоты посмотрели на ночник. Вокруг него летал мотылек. В разрушающей сознание тишине, она слышала, как хлопают его крылышки. «Я мотылек, летящий на свет, который вот – вот обожжется и умрет. Но умрет, зная, что такое любовь», – Ашната вспомнила его слова. Они пульсировали в голове. Стены шептали ей эти же слова. Отовсюду слышался его голос. Взяв подушку, она поднесла её к лицу. Откуда там его запах? Он был везде. Отбросив подушку от себя, она подошла к окну. Было невыносимо сидеть на одном месте. Отодвинув штору, она смотрела на совершенно чистое небо. Туман рассеялся. «Как в природе все просто. Был туман – и нет тумана», – подумала она и снова заплакала. Облокотившись о подоконник, она закрыла глаза. Снова он. «Буду стоять у окна, и смотреть на небо. Так мне легче», – переминаясь с ноги на ногу, подумала она. Смотря на ночной город, девушка чувствовала себя еще более одинокой. В окнах почти не было видно света. Все общежитие спало, и только на вахте мерцал слабый огонек. Охранники не спали никогда. А весь город спал. Даже трава под её окном видела свои сладкие сновидения. Все казались ей счастливыми. Все, и даже деревья, избавившиеся от густого тумана. И только она, девушка у раскрытого окна, смотрящая на ночной мир заплаканными глазами, чувствовала себя несчастной.
– Ты чего не спишь?
– Извини, Анна. Я снова разбудила тебя.
– Закрой окно, мне дует. Ложись, не броди по комнате как приведение!
– Я всем только мешаю, – монотонно ответила девушка. – Наверное, станет лучше, если я исчезну.