Шейн озверело глянул на отца. Тот ещё и отвернулся, будто говоря: «Ты только и делаешь, что всё время смотришь мне в спину». В душе Шейна родились злость и какое-то чувство неполноценности. А в то же время он спрашивал своё уязвлённое самолюбие, как оно может так сдавать перед человеком, который ничего не делает, кроме как пьёт и трахает всё, что движется. Который лишь спустя четыре года после начала войны поинтересовался, как там обстоят дела. Конечно, согласился Шейн, в последнем король был совершенно прав. Чтобы завладеть всем, чем он до сих пор управлял по чужому приказу, ему нужно лишь сцепить пальцы на толстой шее. И тогда все преследования, все покушения, что обрушивались на него, будут действительно не напрасным риском. Один лишь шаг…
— Шейн! Шейн, послушай, что произошло! — резко ворвалась Сейла в обеденный зал, нарушив покой.
Она застала картину, как Шейн тянется к ничего не подозревающему королю. На секунду она открыла рот от удивления, но брат спешно отдёрнул руки и закашлялся. Сейла переводила взгляд то на него, то на короля.
— Прошу прощения, что вмешалась в разговор, Ваше Величество, — она поклонилась, переводя дыхание. Сейла почувствовала, что пришла как нельзя вовремя.
— Какая-то чрезвычайно важная новость, что требует твоего присутствия в этом священном месте? — король презрительно вскинул бровь.
— Несомненно! — решительно объявила Сейла. — Не так давно королева Эдея потеряла сознание, и вот сегодня наконец-то подтвердился факт того, что она беременна!
Лицо короля озарило выражение сомнения и одновременно с тем какой-то надежды.
— Хм, быть может, появится новый наследник, — сказав это, он спешно, не закончив разговор и бросив лишь неодобрительный взгляд на кронпринца, покинул комнату.
Вдруг обрадованная Сейла перевела взгляд на Шейна, увидев тени на его лице и наливающийся синяк на щеке. Сам же он был чёрен, как мрак. А потом схватился за первый попавшийся под руку стул и еле сел на него, хотя, право, казалось, что он вот-вот бросит его в стену.
— Что случилось? — она подлетела к нему и обеспокоенно дотронулась до лица.
— Кто объявил об этом? Придворный врач или…
— Хаз, — без малейшего промедления ответила Сейла.
— Ха-ха, всё ясно… — его смех нарастал. — Так я и думал… Всё тайное рано или поздно становится явным…
— Так ты уже знал? И придворный врач тоже? — с неким разочарованием промолвила Сейла. — Ты не хотел, чтобы знал кто-то ещё? Ты хотел скрыть это, чтобы ничто не угрожало тебе?
— Да. И у меня бы получилось, если бы не травница.
— Она тут ни при чём! — воскликнула Сейла, боясь гнева брата. — Не наказывай её! Она просто делала то, что должна была!
— А какой смысл, если всем уже всё известно? Мне теперь уже совершенно нет до этого дела. Мои дни на троне уже почти сочтены, я чувствую.
Она напряглась. Ей совершенно не нравились эти разговоры.
— Скрыть было умно. Но ты думал, что будет, когда ребёнок родится? Что тогда, убьёшь невинное дитя, Шейн? Или, быть может, собственную мать? — в её голосе появились нотки злости. Он посмотрел ей в глаза и не мог больше ничего ответить.
— Ты была права, сестра, — он сдался, и из уст полились внезапные откровения, вызванные его полным отчаянием и разочарованием в самом себе. Шейн был из тех, кто часто оказывал давление на других, но давление на себя вытерпеть не мог, и это приводило к подобному: — Я действительно сам не свой. Вернее, я больше собой не владею. Мне на самом деле нужна помощь. Она нужна была мне уже давно, но только сейчас я осознал в полной мере, насколько она мне необходима.
— Я не смогу помочь тебе, потому что я не слишком умна, — она опустилась перед братом на колени и взяла его за руки, заглядывая в его глаза. Сейчас, когда он открылся, она просто не могла допустить, чтобы он осёкся и передумал договаривать. — Но Хаз сможет. Знаю, она тебе не нравится, она посторонний человек, и ты ей не доверяешь. Но она уже долгое время находится в замке по той причине, что очень умела и знает своё дело. Она разбирается во многих болезнях и сможет дать нужный совет. Ты будешь в порядке, Шейн. Только доверься мне. Нам. И у нас в семье всё наладится, — она с надеждой улыбнулась. — Обещаю.
Он так давно не видел у неё такого выражения на лице. Он и сам давно не улыбался. Шейн тоже опустился на колени, крепко обнимая сестру за плечи. Он жалел, что злился и кричал на неё. Ведь она, наверное, была единственным человеком, что всегда искренне поддерживала его. Они сидели так в молчании, ведь слова боле были не нужны.
========== 8. Заговор ==========
Комментарий к 8. Заговор
****Йовин - Заговор
Послушать песни, найти плейлист и арты можно в группе: https://vk.com/pub_fire_m
Королева всё ещё не пришла в сознание. Хаз вымочила ткань в холодной воде с травами и приложила ей ко лбу. Когда монашка привела её к придворному лекарю, королева тут же рухнула без сознания, словно только и ждала похода в медицинские покои. Она всё ещё не отошла от шока. И это ничуть не смутило лекаря, из чего был сделан вывод, что тот уже знал о причине, по которой мог случиться повторный обморок. Хаз направили к нему в подручные, как младшего лекаря, специализирующегося на целебных травах. Ему такое развитие событий не нравилось. При первой встрече он вообще нарёк Хаз ведьмой, потому что, видите ли, глаза у неё были зелёного цвета, а ещё она знала то, чего лекарь не знал. По его мнению, она принесла горе и проклятье в этот замок. В общем, они не поладили с первой же встречи. Но это не отменяло того, что Хаз должна была выполнять его поручения, а он - сообщать непосредственно ей все известия о состоянии королевы, так как в обязанности Хаз входил присмотр за королевой и, в случае чего, обязательное донесение о её здоровье.
Поэтому, как только придворный лекарь поведал ей про «божий дар», Хаз, выполняя указания, незамедлительно послала замкового гонца, приближённого к королю, сообщить об этом известии с надеждой на то, что слуга не проболтается. Однако каким-то образом бедного парня успели перехватить как ужасно разговорчивая и пытливая Сейла, так и необщительный Шаб, который обычно первым не идёт на контакт. Но вот в этот раз он словно почувствовал что-то неладное. Увидев волнующегося гонца, Шаб немедля схватил того за грудки и, доведя несчастного до слёз, выведал новость. Пребывая в некотором шоке, Шаб ринулся к королеве, сметая всё и вся на своём пути. И сейчас он, запыхавшись, стоял в медицинских покоях и дрожал, словно лист на ветру. Слёзы катились по его щекам, и он сам не понимал, что чувствует. Ему было больно от того, что Эдее плохо, но и радостно почему-то. Он ведь знал, как одинока королева. Знал, что к ней никто и никогда не приходит, кроме слуг и кроме него, и что её не посещали месяцами. И что этот ребёнок… Это его ребёнок. Сомнений быть не может.
Но в то же время Шаб понимал, что ему несдобровать, если правда вскроется. Хотя, конечно, она никак не должна была раскрыться, ведь королева не в себе и не сможет рассказать о том, что произошло в ту ночь. Конечно, если сопоставить всё, что она говорит, очевидно будет, что король ни при чём, но это не даёт полной картины. Но всё же, если хоть одна живая душа узнает, Шаб лишится головы. Но догадается ли кто-то? Если только не…
Хаз наблюдала со стороны за сменой эмоций на его лице и чувствовала себя очень неуютно от того, что понимала, в каком направлении идут мысли Шаба. Пусть они и перестали препираться, как было раньше, но это совершенно не значило, что они действительно стали друзьями. И седьмой принц, разумеется, ни о чём Хаз не рассказывал, потому что был не из тех, кто раскрывал свои сокровенные секреты и чувства. Он всегда был закрыт и не делился даже всякими мелочами, которые приходили ему в голову, потому что сначала был убеждён, что никому не интересно и никто не станет слушать его, а потом это просто вошло в привычку. Но Хаз и сама понимала ситуацию в меру своей догадливости и воображения. И, если прежде её посещали лишь безосновательные догадки, то теперь она была абсолютно убеждена в том, какие отношения между Шабом и его матерью. Хотя, подумай она об этом раньше, до того, как посылать гонца, может, оставила бы это в секрете, несмотря на свою обязанность предоставлять отчёт. И она могла бы осудить Шаба, но не имела на это права. Она никогда не была на его месте и не понимала его чувств, что побудили его совершить то, что он совершил. Он мог совершенно не контролировать себя, он ведь, в конце концов, тоже был одержим… своей безумной любовью.
