Литмир - Электронная Библиотека

Северус боялся, что друзья тоже могут пострадать. Всё-таки, они хоть и сильные, но против Пожирателей, которые не стесняются использовать темную и запрещенную магию, выстоять будет трудно.

С другой стороны, Сириус уже один раз встречался с Пожирателями, а Джеймс и вовсе два раза участвовал в настоящих сражениях. Может быть, они, как и всегда, отделаются легким испугом.

А еще была надежда на Ремуса. Он всегда был самый благоразумный, и он обязательно бы попросил помощи у преподавателей или директора.

Но тревога всё равно не покидала душу.

Проходя мимо знакомого бара, Северус остановился. Постояв в раздумьях лишь несколько секунд, он уверенно направился внутрь.

Утром буднего дня бар был совершенно пуст, если не считать унылого бармена, который с тоской на лице сортировал бутылки с пивом. Заметив первого посетителя, он кисло улыбнулся.

Устроившись в самом углу барной стойки, Северус водрузил на нее урну, поставив ее в тень, и заказал двойную порцию самого дешевого виски.

Напиток неприятно жег горло, оставляя терпкое послевкусие.

Он бросил взгляд на урну, которая отбрасывала слабый тусклый блик по поверхности.

Как ты могла?..

Северус не мог простить матери её поступка. Более чем очевидно, убили её не Пожиратели. То есть, разумеется, они её прокляли, но окончательно убила она себя сама.

Когда Северус вернулся домой, он был цел и невредим, защита была на месте, и внутрь никто не проникал. Эйлин лежала всё на том же диване, а ряд пузырьков с лекарством стоял нетронутым.

Она добровольно пошла на смерть. Не стала сопротивляться. Не стала бороться. Даже ради него, ради Северуса.

Он не представлял, что ему сейчас делать. Не знал, что его ждёт. Казалось, впереди лишь беспросветная тьма.

Северус даже и не надеялся, что Пожиратели от него отстанут. Хотя, это было бы логично — зелье он им сварил, а Эйлин мертва.

Только вот ему не раз намекали, что он от них не отделается никогда. А если Пожиратели больше не смогут воздействовать на него через Эйлин, они выберут кого-то другого. И Северус больше всего боялся за Лили. Она была мишенью номер один в его окружении. И если с ней что-то случится, он себе этого никогда не простит.

Был еще вариант пойти на сотрудничество добровольно. Северус невесело усмехнулся на эту мысль. А ведь были дни, когда он об этом всерьез задумывался.

Он бы сейчас всё на свете отдал, чтобы вернуться в прошлое и сразу рассказать обо всём друзьям. И тогда он бы сейчас сидел вместе с ними, ощущая их поддержку, которой ему так не хватает.

— Господи, — прошептал он, прикрывая глаза, которые предательски защипало.

Сделав пару глубоких вдохов, успокаиваясь, он заказал еще порцию виски.

Бармен лениво подошел к нему и плеснул в стакан виски, оставив пару капель на деревянной столешнице.

— Кто там? — спросил бармен.

Северус проследил за его взглядом, направленным на урну.

— Мама… — ответил он, не узнав свой голос, и тут же прокашлялся.

Бармен поджал губы и сочувственно кивнул.

— Соболезную, — глухо отозвался он. — Я свою пару лет назад схоронил. Инсульт.

Северус ему ничего не ответил, приложившись к стакану и делая большой глоток, вновь опаляя горло.

— А с твоей что?

Чуть помедлив, Северус произнес:

— Анемия в запущенной форме.

И эгоизм.

Алкоголь ему совсем не помогал отпустить проблему. В душе лишь больше поднималась злость на мать, непонимание и отчаянный страх перед будущим.

— Как её звали? — очередной вопрос бармена вырывает его из раздумий, и он отвечает на автомате:

— Эйлин.

У бармена мелькает на лице просветление, и он чуть улыбается.

— Так ты — Снейп? — спрашивает он и добавляет: — Твой отец тут часто бывает.

А у Северуса внутри вновь всё неприятно сжимается. Отец. Именно он больше всех сгубил его жизнь и жизнь Эйлин.

Северус никогда не понимал, почему она живет с ним, почему терпит жалкого магла и пресмыкается перед ним. Она — единственная наследница известно рода, моет полы и терпит побои от мужа-алкоголика.

Он не верил в любовь между ними. Никогда ее не видел. И сам никогда не чувствовал хоть сколько-то теплых чувств по отношению к отцу. Они всегда были чужими друг другу.

В детстве Северус испытывал страх перед ним, а после он сменился глубокой и крепкой ненавистью. Северус еще с младших курсов подумывал его отравить, но Эйлин сразу пресекала эти попытки, без труда проникая в его сознание и замечая, что он задумал.

Северус тогда презирал мать за слабость. Ведь Эйлин была довольно талантлива. Она прекрасно разбиралась в зельях и в принципе была весьма одаренной волшебницей. Так почему она предпочла жить в нищете с маглом, а не ушла от него? Она бы без труда смогла прокормить их с Северусом.

Но чувство презрения сменилось жалостью. Он весь год жил в Хогвартсе, наслаждался учебными буднями и развлекался с друзьями, а домой приезжал лишь на каникулы. Он пару последних лет просил маму бросить отца. Уйти от него. Он даже говорил ей, что в одной из аптек Косого переулка требуется травник. Эйлин легко бы справилась с этой работой. Смогла бы заработать и снять комнату в том же Косом переулке.

Правда, мама всегда отказывалась без всяких объяснений. И вот, чуть больше года назад отец, наконец, ушёл сам. А может, и не сам. Северус уже никогда этого не узнает. Только одновременно с этим Эйлин и прокляли.

Северуса вдруг озарила догадка. Как говорил младший Блэк, проклятье сильнее всего действует на маглов, маглорожденных и людей в возрасте. Возможно ли, что как только Эйлин прокляли, она узнала об этом, и сразу внушила Тобиасу покинуть дом, чтобы он не пострадал вместе с ней? Судя по информации о проклятье, отец бы и недели не протянул.

Возможно ли, что Эйлин всё-таки любила его? Северус не знал, но всё внутри него говорило о том, что никакой любви там не было. Хотя, если бы любовь была, это бы объясняло, почему мать не хотела от него уходить.

В любом случае, как бы Эйлин не относилась к Тобиасу, Северус его всегда презирал и ненавидел.

Разом допив остатки виски в бокале, Северус порылся по карманам. Магловских денег с собой не оказалось. Можно было бы конечно сходить до дома и вернуться, но Северус был не в настроении.

Он поднял взгляд на бармена, который продолжал говорить что-то о его отце и о том, что он устроил тут драку в прошлые выходные.

Бармен прервался на полуслове, словно под гипнозом уставившись в его глаза. Северус чувствовал, как тяжелеют веки бармена, ощущал вялый и бессвязный поток его мыслей, в которых роились воспоминания о прошлых выходных, о его отце и какой-то распутной девице.

Северус впервые пробовал этот эксперимент: наделить чужой мозг ложными воспоминаниями.

Аккуратно, словно по тонким ниточкам паутинки, он прошелся по его воспоминаниям к настоящему моменту, на ходу создавая картинку, как он улыбнулся бармену, поблагодарил его за виски и оставил несколько купюр на барной стойке с щедрыми чаевыми.

Подумав, Северус чуть вернулся назад в воспоминаниях и стер слова, где он говорит о смерти матери. Ни к чему, чтобы бармен растрепал об этом отцу. Если Тобиас узнает о смерти Эйлин, может наведаться в дом. Дом сейчас, конечно, защищен, но одна из рун пропускает ближайших кровных родственников. Следовательно, Тобиас без проблем сможет туда зайти. А Северус этого не хотел.

Незаметно вынырнув из его мыслей, он взял урну с прахом, недопитую бутылку с виски и ушел.

Северус плохо помнил окончание дня. Напился он впервые в жизни.

До полуночи он собирал старый хлам по всему дому и сжигал его в чугунном котле. Туда летело всё: одежда Эйлин и Тобиаса; магловские детские книжки, которые он в жизни не видел; чьи-то письма и открытки двадцатилетней давности; давно просроченные ингредиенты и остатки испорченной еды. В котел отправилась и раздражающая картина из гостиной, с изображенным на ней песчаным белым пляжем, с одной стороны которого простиралось темно-синее море, а с другой находился город, со старинными зданиями и Эйфелевой башней. Северус эту картину никогда не любил — какой абсурд, ведь Эйфелева башня в Париже, и моря рядом с ней нет.

434
{"b":"693523","o":1}