— Нет, у меня окно, — Эшли ему улыбнулся и внезапно округлила глаза, — ты же не против, что я пришла? Может, тебе надо отдыхать? Я могу позднее зайти. Или, если не мешаю, могу тихонько тут посидеть, почитать…

— Эшли, — Ремус перебил ее словесный поток, взяв за руку, — ты не мешаешь, никогда не мешаешь. Но… лучше вести себя немного тише, а то может выйти мадам Помфри и… знаешь, она по утрам часто не в духе бывает.

— Поняла, хорошо, — прошептала Эшли и, снова порозовев, с лукавой улыбкой поинтересовалась: — Так, может, ширму все-таки поставить?

Ремус на нее посмотрел со смесью удивления и смущения. Он не мог разобрать, был ли это намек или же обычная шутка. Не зная, что ответить, он предпочел перевести тему:

— А ты что-то почитать принесла?

Сам он из-за суматохи совершенно забыл приготовить для себя какую-нибудь книгу.

— Да вот, Эрик прислал, сказал мне понравится, — Эшли достала из сумки небольшую книгу в черной обложке.

Разглядев фамилию писателя, Ремус вытаращил на нее глаза.

— Рассказы Говарда Лавкрафта?

— Я уже прочитала парочку, — Эшли закивала головой, — и правда интересно.

Ремус не сводил с нее очумелого взгляда. Эшли не переставала его удивлять. Но тот факт, что ей понравились лавкрафтовские ужасы, приводил его в настоящее замешательство, настолько это очаровательное создание не вязалось с подобной литературой.

…или это я так на нее влияю, что ее на всякие кошмары тянет?

— Почитать тебе? — спросила Эшли, поудобнее устраиваясь в изножье его кровати.

— Да, давай, — ответил Ремус.

***

После объявления Волан-де-Мортом войны, утро всегда начиналось с плохих новостей. По несколько раз на неделе, утром, когда прилетали совы, к кому-нибудь из студентов всегда подходил декан и сообщал грустные новости. Среди этих студентов кто в истерику впадал, кто молча рыдать начинал, а на кого и ступор находил. Всех их неизменно уводили, и возвращались обратно в школу немногие.

И вот сегодня ужас коснулся и Ремуса. Нет, с его отцом все было в порядке, но весь ужас заключался в другом.

Мародеры сидели на своем привычном месте за гриффиндорским столом и читали свежий «Ежедневный пророк». Позапрошлой ночью в южных графствах Англии произошли нападения оборотней.

Ремус как в тумане слышал голос Джеймса, который зачитывал статью, где говорилось о множестве погибших людей и десятке покусанных.

Джеймс вдруг прервался на полуслове и стал торопливо сворачивать газету.

— Ничего интересного больше нет, — сказал он притихшим друзьям.

— Можно взглянуть? — Ремус потянулся за газетой, которую Джеймс тут же отодвинул, но, заметив хмурый взгляд друга, нехотя пододвинул ее обратно.

Ремус взял газету и развернул на нужной статье.

Часть страницы занимала колдография, на которой была изображена разрушенная деревня, виднелся пожар вдалеке и нависшая над домами Черная Метка. Это означало, что оборотни официально перешли в армию Волан-де-Морта. Об этом же говорилось и в самой статье.

Там же корреспондент призывал работников Министерства более тщательно подойти к вопросу о регистрации оборотней, а то и вовсе подумать об их заточении в Азкабане.

В статье постоянно мелькали фразы, призывающие к травле или того хуже — к уничтожению.

“…истребление оборотней…”

“…монстры, не заслуживающие никаких прав…”

“…Министерство введет более жесткий контроль за оборотнями, и предусмотрит отдельные виды наказаний для них…”

“…больным ликантропией не место среди нормальных, здоровых людей…”

“…очередное подтверждение, что Волан-де-Морта поддерживают только существа, которые упиваются жестокостью и смертью…”

— Забей, Рем, — Сириус, сидящий рядом и тоже читающий, вырвал газету из его рук и скомкал, — как и всегда, сплошная чушь.

Но Ремус его как не слышал. Его вера в себя, в свою нормальность и надежда, что он может жить, как обычный человек, была настолько хрупкой, что мгновенно пошатнулась.

К оборотням и без того все относятся со страхом и с презрением, и эта статья лишь усугубила это положение.

— А вообще, правы они тут только в одном. Всех, кто поддерживает Волан-де-Морта надо на кол посадить. И твоих сородичей пусть посадят прямо рядом с моими, — сурово закончил Сириус.

Ремус ему слабо и неискренне улыбнулся. Может быть, ситуация у них и была отдаленно похожа, их «вид» поддерживал Волан-де-Морта, принимал участие в убийствах и нападениях, их преследовало Министерство, только вот Сириусу не приходилось каждый месяц муки испытывать, он был нормальным, здоровым человеком, которого не боятся и не обходят стороной, брезгливо морща лицо.

— Сириус прав, — поддержал Джеймс, с беспокойством глядя на Ремуса, — ты не должен себя к ним приравнивать. Везде уродов хватает…

— Да, только вот среди оборотней исключений нет, — упрямо заявил Ремус.

— Да ладно тебе, уж нам-то можешь это не рассказывать, — резко произнес Сириус, — ты — исключение, и сам это прекрасно знаешь.

— Нет, не знаю. Это сейчас я нормальный. Притворяюсь изо всех сил. А что было позавчера? В полнолуние? — добавил Ремус, перейдя на шепот. — Выпусти меня с ними в ту деревню, и я буду такой же. Я даже не пойму, если убью кого-то или покусаю. Вы не хуже меня знаете, что я не могу себя контролировать.

— Тебя от них отличает то, что тебя в той деревне не было, — произнес Джеймс, решительно глядя ему в глаза, — выбор всегда определяет человека, а не то, кто он есть. Посмотри на Бродягу, — он кивнул на мрачного Сириуса, — он мог бы быть рядом со своими родственниками, убивать и пытать, но он здесь, с нами. Или Сев, — он повернулся к Северусу, заставив того напрячься, — у его мамы в друзьях тоже были Пожиратели, а в детстве он мечтал быть слизнем! Но сейчас он с нами!

— Слизнем я быть не мечтал, — вполголоса проворчал Северус, опустив взгляд в тарелку.

— И ты! — продолжал Джеймс, пропустив поправку Северуса. — Ты же не с ними, не нападаешь ни на кого в полнолуния, и не желаешь никому зла. И мы знаем, что ты никогда к ним не присоединишься.

На эту речь Ремусу нечего было сказать. Да и не хотелось. Не хотелось говорить, и не хотелось спорить с Джеймсом, заранее зная, что это дело безвыигрышное. Но его сейчас переполняли эмоции, которые он носит в себе уже много лет, и которые постоянно просились наружу.

— Да… просто… — Ремус печально вздохнул, опуская плечи. — Я устал, что все к оборотням относятся как к грязи. И я понимаю, люди боятся. Боятся не без оснований, но… ты всю жизнь стараешься, пытаешься быть лучше, показать, что тоже чего-то стоишь, но для всех ты все равно останешься уродом, ненормальным, больным, от которого надо держаться подальше, — Ремус остановился, подавив тяжелый вздох. — А главное, никак это не изменить. Я и сам это понимаю, потому что сам не могу доверять себе. Каждый раз после полнолуния мне так страшно. Страшно за вас, я всегда боюсь, что могу покалечить кого-то, боюсь очнуться далеко от Хогвартса. Боюсь проснуться в луже крови или рядом с искалеченным телом. Пытка при трансформации не так страшна, как пробуждение после полнолуния…

— Скоро это все закончится, — прервал его Северус, уверенно на него посмотрев.

— Что? — не понял Ремус.

Северус прямо смотрел ему в глаза, и словно не решался продолжить, но, заметив направленные на него взгляды друзей, произнес:

— Я… мы с Белби пытаемся создать волчье противоядие.

— Да ладно, — протянул Джеймс, во все глаза таращась на Северус.

— Оно почти готово, все ингредиенты есть, — продолжил Северус, — нам осталось формулу подкорректировать и со временем настоя определиться. Ну, и еще несколько мелочей.

— Почему ты нам ничего не рассказывал? — воскликнул Джеймс.

— Я не хотел обнадеживать, — ответил Северус, по прежнему глядя на Ремуса. — Это могло занять много времени.

— А давно ты этим занимаешься?

— Начал еще на пятом курсе.

— На пятом?! — Джеймс раскрыл рот от возмущения, он бы ни за что не смог так долго хранить тайну от друзей.