— Ты все из-за этого чертового поцелуя переживаешь, — проворчал Сириус, — забудь об этом. И Эванс не говори ничего.

— Как это вообще произошло? — спросил Северус, переводя взгляд с одного на другого.

Джеймс тут же пустился в рассказ, в подробностях рассказывая, как ему насильно в горло заливали вначале медовуху, потом неизвестное пойло Аберфорта. Рассказал, как его соблазняла неизвестная ему пуффендуйка, и как он ее страстно целовал на виду у всех.

— Небольшие поправки, — произнес Сириус и повернулся к Джеймсу, — во-первых, насильно тебя никто не поил. И, между прочим, пойти в «Кабанью голову» предложил именно ты, я предлагал возвращаться в замок.

— Ты ли это, Сириус? — вполголоса спросил Северус.

— Во-вторых, — продолжил Сириус, проигнорировав вопрос, — пуффендуйка тебя не соблазняла. Это скорее ты соблазнял ее своими брачными оленьими танцами.

Джеймс издал протяжный стон, закрывая лицо руками, и только сейчас вспоминая, что он вчера еще пел и танцевал.

— И, в-третьих, на страстный поцелуй это совсем не походило, — сказал Сириус, усмехнувшись, — ты лишь неумело тыкался своими губами ей в лицо. Я даже засомневался, умеешь ли ты вообще целоваться, может, тебе нужна пара советов специалиста.

— Может, ты и уроки даешь? — с иронией спросил Северус.

— Любой каприз за ваши деньги. И целоваться научу, — ответил ему Сириус, расплываясь в улыбке, — хотя, сдается мне, тебе-то эти уроки точно не нужны.

— Как будто это как-то меняет дело! — крикнул Джеймс, не слушая их, будучи не в настроении шутить. — Не скажу же я Лили: я целовался с одной девицей, но не переживай, страстью там и не пахло!

— Правильно, говорить вообще не надо, — сказал Сириус.

— А я думаю, ты должен быть с ней честен, — вмешался Ремус. — Если ты искренне раскаиваешься в этом, Лили тебя обязательно простит. К тому же, я бы не сказал, что произошло что-то совсем ужасное, хоть я и не могу придумать тебе оправдания, поступил ты отвратительно. Но Лили обязательно простит, если ты во всем честно признаешься.

— Ты прав, — Джеймс согласно закивал головой, — ты всегда прав.

Сириус недовольно усмехнулся.

— Вот скажи, Рем, ты правда думаешь, что Эванс простит его? — спросил он, — нет, конечно, когда-нибудь, может, и простит. А сейчас? Джеймс ее долбанных четыре года добивался, а сейчас своим признанием только все испортит! Эванс разозлится, будет думать, что вообще зря связалась с ним. Обязательно бросит его.

У Джеймса душа в пятки уходила от его слов. О таком он даже не думал. Он рассчитывал, что Лили, даже если позлится, но сразу простит его.

— Я согласен с Сириусом, — неожиданно сказал Северус, — Лили это знать ни к чему. А раз ты провинился, вот сам и живи с этой виной всю жизнь, а ее не мучай.

В спальне в очередной раз поднялся бурный спор, в котором, на удивление всем, Джеймс не участвовал. Он только слушал, с каким упорством Ремус отстаивает доброе сердце Лили, которая его обязательно простит. И слушал, как Сириус и Северус приводят все больше аргументов, ничего Лили не говорить, ссылаясь на то, что эта, совершенно лишняя на их взгляд, информация только разобьет ее нежное сердце и окончательно испортит между ними отношения.

Ожидаемо, первый сдался Ремус.

— Решать, Джеймс, тебе, — сказал он, — но я считаю, Лили заслуживает знать правду. Какой бы эта правда не была.

Джеймс молча с ним согласился, он был такого же мнения. Он в глубине души верил, что Лили его обязательно простит. Не может не простить.

— Джеймс, — его внимание привлек Сириус, — допустим, ты признался, и она тебя простила. Но об этом поцелуе ты уже забудешь через неделю, а она будет помнить всю жизнь. Будет помнить, что однажды вы поссорились, и ты тут же пошел других девок целовать.

Джеймс тихо выругался, понимая, что Сириус тоже, по-своему, прав.

Сердце разрывалась на части, не зная, что ему делать. Душа стремилась к Лили, желая во всем ей признаться, но страх, что она ему не простит и никогда об этом не забудет, не давал ему и пошевелиться.

Джеймс сидел на кровати, запустив пальцы в волосы и опустив голову. Он тихо проклинал вчерашний вечер и не представлял, как все это разгребать.

— Вам разве не надо на Трансфигурацию? — спросил Сириус у Ремуса и Северуса, — мы тут разберемся, не переживайте.

— Да, вчера вы уже разобрались, — сказал Северус, но, взяв сумку с учебниками, направился на выход.

Они еще о чем-то говорили, но Джеймс их не слышал. В его голове словно вакуум образовался, отгораживая его от внешнего мира.

Джеймс чувствовал на себе взгляд Ремуса, но никак не решался поднять голову. Он знал, что Ремус прав, он и сам считал, что любой человек заслуживает знать правду, но страх, что Лили его не простит, разрастался все больше и больше.

Поднял голову он только после того, как хлопнула дверь. Они с Сириусом остались одни. Тот сразу полез в ящик тумбочки и достал Карту, раскрывая ее. Джеймс пустым взглядом следим за ним.

— Уже на Трансфигурации, — негромко сказал Сириус, глядя на Карту.

— Кто? — спросил Джеймс, понимая, что Ремус и Северус не успели бы так быстро дойти до кабинета.

— Э-э… Эванс, — сказал Сириус, едва заметно усмехнувшись, — Эванс уже на уроке.

Вдалеке послышался удар колокола, извещающий о начале занятия.

— А вот и Сев с Ремом в кабинет зашли, — Сириус улыбнулся, — наверняка потеряли десяток баллов за опоздание. А сейчас Минни спрашивает у них, где ее любимые студенты. А Рем ей отвечает, что нам нездоровится. Минни и говорит, пусть отдыхают, и передайте им, что они освобождены от домашних заданий до конца семестра.

Джеймс слушал его через слово, думая о том, что ему надо срочно увидеть Лили.

— Пошли на урок, — сказал Джеймс.

Сириус посмотрел на него так, словно он предложил украсть феникса Дамблдора.

— С ума сошел? — возмутился он, — за такое опоздание Минни с нас шкуру спустит, а твои рога над камином повесит.

Джеймс понимал, что он прав. МакГонагалл не терпит опозданий.

— Еще повезет, если отделаемся тремя отработками, — продолжал Сириус, — а то и вовсе неделю заставит работать на какое-нибудь благое дело.

Джеймс что-то неразборчиво проворчал, ложась на кровати. Сириус же, напротив, поднялся.

— Я до кухни прогуляюсь, — сказал он, направляясь к двери, — принесу нам что-нибудь на завтрак.

Джеймс молча кивнул.

— Ты ведь не будешь прыгать в окно? — с неподдельным беспокойством спросил Сириус, — тебя не опасно одного оставлять?

Джеймс усмехнулся.

— В окно меня выбросит Лили, — мрачно ответил он, — не хочу лишать ее такого удовольствия.

Сириус на него хмуро посмотрел и вышел, сказав:

— Я скоро вернусь, никуда не уходи.

Джеймсу казалось, что Сириус отсутствовал целую вечность. Тишина и пустая комната давили на него и заставляли думать об ужасных вещах. О том, что Лили его бросит, что никогда его не простит. О том, что после этого она уйдет к Эклзу.

Несколько раз он садился за стол и пытался написать признательную речь, но в голову не шла ни одна достойная мысль.

Когда вернулся Сириус с огромной корзиной еды, Джеймс наматывал круги по комнате.

— У тебя голова еще не кружится? — спросил Сириус, подходя к столу и выгружая на него продукты.

Джеймс подошел к столу и налил себе чай.

— Никакого аппетита нет, — сказал он, глядя на гору бутербродов и фруктов.

— Без проблем, я это и один съем, — сказал Сириус.

Джеймс опять принялся ходить по комнате взад-вперед, попутно беря со стола то бутерброд, то фрукты. Сириус за ним неотрывно следил, слушая его рассуждения о том, какой он плохой и как ужасно поступил.

Джеймс в очередной раз сел на кровать и опустил голову, закрыв лицо руками, раздираемый сомнениями.

— Хватит мучиться, Сохатый, — произнес Сириус, — ты ведь ей в любом случае скажешь. Не сегодня, так завтра. Ты не в состоянии хранить секреты от Эванс. Так что не мучайся и готовься к тому, что она на тебя будет орать.