– Да. Спасибо, Рустам. Здесь совсем недалеко, эти места я хорошо знаю. Километров пять. Я доберусь.

– В такую погоду твои пять километров превратятся в десять, осторожнее. Держись дороги. Подожди.

Рустам остановил машину на обочине, залез куда-то за сиденье и вытащил большой целофанновый пакет.

– На, одень.

– Что это, Рустам?

– Одевай, студент. Это ветровка, тёплая. Прямо сверху всего одевай. Ты в своей курточке не доберёшься. И вот это возьми,– он вытащил следом высокие чёрные валенки – надевай, это большой размер.

Сева растерянно смотрел на ветровку и на валенки.

– А ты? Вдруг что-нибудь?

– Я не один. Да и приехали почти. Вещи оставишь у Веры, в кафе, я их заберу на обратной дороге. Беги, а то скоро начнёт темнеть.

Невероятно усталый, обессиленный, Сева Бобров добрался до Покровки к десяти часам вечера. Святящиеся окна и доносившаяся музыка говорили о самом разгаре веселья.

Калитка была открыта. Сева пошёл по дорожке, которую знал наизусть и по которой мог пройти с закрытыми глазами. Звонить ему не пришлось, он ещё не подошёл к дому, как услышал звук распахнувшейся двери. Мария бросилась к нему в одном платье. Он еле устоял на ногах.

– Я знала, что ты приедешь, Боб…я знала, я так тебя люблю. Я бы, наверное, умерла, если бы ты сейчас не приехал…

– И я тебя люблю, Мария…я никогда не смогу жить без тебя.

Всем своим существом он чувствовал, что говорит правду.

– Бобров, хорошо, что я вас увидел. Зайдите ко мне, пожалуйста. Сейчас же.

Секретарь торгового представительства, не останавливаясь, на ходу бросил приглашение Севе. И того, естественно, не мог не насторожить тон, с которым это было сказано. Не теряя времени, он устремился за ним.

– Проходите, Всеволод Константинович. Садитесь.

В кабинете голос секретаря показался Боброву вежливее и Сева сел.

– Больше всего на свете я не люблю соваться в личные дела своих сотрудников. Но мы здесь, вдали от родины как одна семья и, естественно, что в этой семье ничего не остаётся незамеченным.

Секретарь встал и сделал Боброву знак оставаться на месте. Он словно собирался с мыслями после короткого вступления. Впрочем, Бобров уже знал, о чём или о ком пойдёт речь.

– Вы органично вписались в наш маленький и достаточно благополучный коллектив, несмотря на то, что вы работаете совсем недолго. Как говорится, акклиматизацию вы прошли успешно. И это, конечно, говорит о вашей коммуникабельности, открытости, несомненном трудолюбии и профессионализме. Вас уважают, Бобров, уважают заслуженно, но…как бы это вам правильно сказать…– секретарь глубоко вздохнул, делая вид, что теряется и был рад, что Бобров сам пришёл ему на помощь.

– А вы говорите как есть, Николай Анатольевич.

– Да, Всеволод Константинович, спасибо,– поблагодарил его секретарь и уселся в своё кресло, – в вашем вот таком статусе, в том, что я сейчас говорил про вас,…вы же понимаете о чём я, так вот, во всём этом есть и заслуга других людей, очень близких нам с вами и очень влиятельных.

– Других? Мне казалось, что только одного, – печально улыбнулся Бобров.

– Да…именно это я и имел в виду, Всеволод Константинович. Ведь мы не дети и мы видим, что и ваше прекрасное образование, и направление на работу к нам, сюда…и прекрасные рекомендации и вот, наконец, результаты аттестационной комиссии. Вас, Бобров, уже сейчас можно назначать министром внешней торговли.

Он улыбнулся, но реакции Боброва не последовало. Секретарь несколько раз осторожно закашлял в кулак.

– Так вы понимаете, о чём я хочу поговорить с вами?

– Вернее, о ком? – осторожно поправил его Бобров.

– Как вам будет угодно. Поймите, скажу вам честно и откровенно, что меня никто ни о чём не просил и тем более не давил. Да здесь и давить не надо. Если хотите, можете считать это моей личной инициативой. Надо как-то определяться в некоторых вопросах, в некоторых личных вопросах,– поправился он и опять зашагал, – надо принимать решение, правильное решение. Другое, впрочем, было бы нежелательным и весьма вероятно, что неправильное решение может печально отразиться на вашей карьере, Бобров. Один раз вам уже предлагали поспешить, но вы непозволительно долго принимаете его. Чего вы ждёте, Бобров? Чтобы нас, руководство торгового представительства обвинили в попустительстве аморального, простите, поведения собственных сотрудников? Учтите, по головке нас за это не погладят. Сегодня или завтра об этом узнают все и какая-нибудь «добрая» душа, чёрт бы её побрал, накатает анонимку в Москву о том, что под крылышком торгового атташе расцветает разврат…да, да, Бобров, именно так и называются незарегистрированные связи между противоположными полами. Особый отдел, Бобров, ещё никто не отменял. Что будет со мной, вы понимаете? Вы понимаете?! Я с вами, Бобров?

– Да, – кратко отозвался Сева, – конечно, понимаю.

– Так что же вы тянете!? Принимайте решение, сегодня же! Мы поможем вам, организуем маленький междусобойчик, распишем вас в здешней мэрии и живите, как хотите, вернее, как муж и жена. Времена-то, Бобров, видите, как стремительно меняются.

Секретарь опять подошёл к окну и, тарабаня пальцами по подоконнику, стал едва заметно насвистывать какую-то мелодию.

– Что там творится, в нашей великой и могучей стороне, никто, Бобров, толком не знает. И чем всё это закончится, тоже никто не знает. Сидим и ждём у моря погоды.

Он вздохнул, довольный подошёл к Боброву и дружески положил ему руку на плечо.

– Ты не темни, Сева. Наталья – прекрасная девушка, из хорошей семьи, да и иметь такого тестя, как твой Прокофьев, – это же мечта любого начинающего дипломата. Ты только не обижайся, но ты молодчина, конечно. Хвалю! Так что, давай Бобров, действуй побыстрее. День, второй…препон не будет, в посольстве я проконсультировался. Получите десятидневный отпуск и если захотите, я могу вам помочь провести его на лазурном берегу. Если так пойдёт дальше,– он многозначительно кивнул в окно и снова просвистел, – вполне возможно, что ты скоро станешь зятем министра внешней торговли. Говорят, что Александр Иванович на короткой ноге с председателем правительства, ты не знаешь?

Но Сева молчал, диалога явно не получалось и секретарь, отбросив фамильярность, снова стал предельно вежлив.

– Земля, Всеволод Константинович, слухами полна, нельзя ими пренебрегать. Надеюсь, что вы не забудете, что я всегда шёл вам навстречу?

– Хорошо, Николай Анатольевич, – Бобров встал, предположив, что аудиенция окончена.– Я могу идти?

– Конечно. Сегодня у нас среда, я думаю, что предстоящее воскресенье самое подходящее время для небольшого торжества. Утром я жду известий от вас или от Натальи Александровны.

– Я благодарен вам за такое сочувственное отношение к нашим проблемам, Николай Анатольевич. Одного не могу понять – вы что, уговариваете меня сделать предложение Прокофьевой? Надеюсь, что нет. Просто я ждал подходящего случая, чтобы самому сделать это. Не хотелось взваливать на вас наши проблемы.

Секретарь не скрывал своего удовольствия и облегчения. У него словно гора свалилась с плеч. Он снова подошёл поближе к Боброву и снова хлопнул его по плечу.

– Ответ настоящего мужчины. Ты мне всегда нравился, Всеволод Константинович. Вижу, Бобров, ты поднаторел в дипломатических оборотах. Похвально. Учтём и это. Что же, раз всё так благополучно разрешилось, тогда я позвоню Александру Ивановичу и мы начинаем подготовку к…– он немного запутался в поисках термина – в общем, к торжественному мероприятию.

– А Наталья? – уже почти выходя, тихо спросил Бобров.

– Что Наталья? – не понял вопроса секретарь.

– Она согласна?

Николай Анатольевич пристально посмотрел на Боброва, прямо в глаза, словно испытывая его. Затем медленно и долго растягивал губы в улыбке и только потом смело и раскатисто рассмеялся.

– К тому же вам, Всеволод Константинович, как видно и юмора не занимать. Всё! Вы свободны. Подробности я сообщу вам позже.