– Да во всех знаках препинания! – подтвердил Димка. – Нас не проведешь. Я поэтому в морг и отправился. Не могли мы вчера ошибиться, обознаться не могли! Петруха вскрытие с утра уже произвел и не даст соврать.

– А то, что патологоанатомом лицо заинтересованное, вас не смущает? – спускаясь по лестнице, громко спросила Майя, неприязненно глянув на Петруху.

Веснушчатый, коротко стриженный Петруха пьяно пожал плечами:

– В чем? Я заинтересован… Фиг с два! – он с трудом соорудил фигу.

– Вот это я понимаю, интеллигенция, – фыркнула Майя.

– Меня вообще не про-констру-иеровали, – едва выговорил Петруха.

– Аха, конструктор заболел, – Майя встала у столика руки в бок.

– Не цепляйся за слова! – потребовал Серега, – не проинструктировали человека. Забыли, наверное. Он не знал, что тут покойники ходить будут. Он их вскрывает, а они ни спасибо, ни до свидания – уходють.

– Пить меньше надо! – выкрикнула Майя, подсела ко мне: – Пойдем без них?

– Да при чем здесь это? – Димка потряс бутылью в воздухе. – Нина наша там лежит, и мы в этом имели возможность убедиться.

Петруха кивнул головой, пытаясь поймать на вилку кусок буженины:

– Ваша там. Сам вскрытие делал, а другие ушли. Встали и ушли… – он хихикнул.

– Василий Иванович ушел? – Майя устало вздохнула.

– Не-е, его, как положено… ногами вперед, а женщина с ребенком… И, главное, они же все – он произвел вилкой несколько режущих движений по куску мяса: – ножки, ручки, голова – все отдельно! На пилораме их.. как-то.. . А они ушли… Я им даже крикнул: «Эй! Я вас не выписывал!». А они даже не оглянулись.

– Я так понимаю, запасы спирта у вас там не плохие, – намекнула Майя.

– Не пью я! – выкрикнул Петруха. – Совсем не пью.

– Заметно, – согласилась Майя.

– Ты не понимаешь, – как-то даже ласково сказал Димка, – там, мертвее мертвого лежит наша Нина.

– Хорошо, что она хоть не ушла, – обрадовалась Майя, – а то ищи ее…

– У нее там, – Серега приподнялся и ткнул себя в зад, – родинка. Та самая, звездочкой.

Это был известный факт. Родинку в форме звезды даже купальник не скрывал. Нина иногда шутила: я звезд с неба не хватаю, я на звезде сижу.

Майя задумалась, повернулась к Нине.

– Вам показать?! – выкрикнула Нина со слезами. Соскочила с места, повернулась к нам спиной, резким движением сдернула с себя спортивные брюки: – Все? На месте?

– Да успокойся ты, – смущаясь, попросил Серега. – Можешь сама сходить, убедиться. Горло у нее, можно сказать от уха до уха…

– Не знаю, кто или что там лежит, но у меня все в порядке! – Нина чиркнула ребром ладони по горлу…

Мы раскрыли рты.

Нина вытаращила глаза, осторожно потрогала свое горло.

На нем отчетливо виднелся розовый шрам. Утром этого не было! Все тогда осматривали, радовались – ночное происшествие к ней отношения не имеет.

– Ч-что это такое? Что такое?! – завизжала Нина, пытаясь стряхнуть шрам, как стряхивают паука или какую другую неприятную букашку.

– Тихо, успокойся! – Серега подбежал к ней, но тут же вернулся на место.

Нина была в истерике, мы были близки к тому.

Димка не нашел ничего лучшего, как влить в нее рюмку водки. Нина закашлялась, разревелась, плюхнулась в кресло, держа руки в стороны, видимо боясь еще раз коснуться того, чего на шее быть не должно. Димка настоял на принятии еще одной дозы, после чего Нина жалобно повторила:

– Что это такое?

Хотелось бы знать.

– Чертовщина, – заявил Петруха и завалился набок.

Серега заботливо подложил ему под голову подушечку, снял с него ботинки, уложил ноги на диван:

– Отдыхай, друг, – сказал с завистью, и отошел в сторону.

– Так, разбираться будем потом, – сказал Димка, – работать надо. Идем на поминки, а то Степаныч ругаться будет.

Мы рады были заняться делом, но страх уже не отпускал: нас пугали изощренно, со знанием дела. К подобному развитию событий никто не был готов, и это надо было признать.

Дом покойного на сегодня являлся центром внимания. Односельчане входили и выходили, коротко с нами здоровались, но любопытства не проявляли. Галки и Степаныча здесь не оказалось. Столы тянулись через две комнаты. За нами поухаживали молчаливые тетки. Они рассадили нас по местам, выдали тарелки, ложки и рюмки. На слабые протесты, по поводу спиртного, они возмущенно пошипели и наполнили стопки до краев.

Надо сказать, что спиртное здесь как-то быстро из организма выветривалось и совсем уж пьяными даже не были Димка с Серегой, хотя прикладывались, как говорил Степаныч, не по-детски.

Пришлось пить.

Все было обычно, пристойненько. Иногда кто-то вставал и поминал усопшего добрым словом. Кто-то, не вставая, делился воспоминаниями, связанными с безвременно ушедшим. Нина шепотом беседовала с престарелой соседкой. Серега с Димкой налегали на горячее. Майя внимательно вслушивалась в тихие разговоры, в надежде «нарыть тему». Мне ужасно хотелось спать. Ну не выспалась я. И вообще…

Напротив меня была двустворчатая дверь в спальную комнату. Совсем недавно, там отдыхал Василий Иванович. О чем он думал? Какие сны снились? Мечтал, наверное… Двери бесшумно распахнулись…

Вдоль старого массивного дивана стоял, оббитый голубой в синюю полоску материей, гроб. Морская тематика. Это потому, что он утонул, а может моряк был или рыбак? Тело накрытое бело-голубым покрывалом, поднималось над краями. Зачем мне захотелось увидеть лицо покойника? Когда в том месте, где должна быть голова я разглядела что-то объемное, винегретной расцветки, стало жутко. Свежего воздуха захотелось.

– Ты куда? – шепнула мне Майя, прихватив за руку.

– Дак… – я указала на спальную и осеклась.

Двустворчатые двери были плотно прикрыты. И только сейчас пришло на ум, что покойника уже похоронили. А что же я видела?

Майя, белая как снег, молча предложила заглянуть под стол. Я и заглянула. У дядьки напротив вместо ног были лошадиные копыта. То есть от колен и до самых пят вместо человеческих ног были конечности не то коня, не то коровы. Я не разбираюсь. Да и в том случае, честно говоря, было в принципе все равно.

Мы с Майей взялись за руки, медленно поднялись и пошли к выходу.

– Это как у Гоголя, по-моему «Пропавшая грамота», – поделилась Майя наблюдениями.

Я согласилась. Почему-то стало легче. А насчет гроба нужно бы спросить у кого-нибудь: какого цвета была обивка? Может я уже ясновидящей стала? Возможно, после таких встрясок… А что, если у меня по той же причине галлюцинации начались? Понятно, почему командировка продлиться три дня. Надо держаться. Сначала казалось, что слишком мало времени нам выделили, но сейчас, думаю, одного дня хватило бы вполне, а так и умом можно двинуться.

За нами вышел Серега. Он, блаженно улыбаясь, закурил:

– О том, что я видел, пишу только я.

– А что ты видел? – не поняла Майя.

– Что-то, – игриво ответил Серега. – не скажу.

– А вдруг и мы это же видели? – спросила я, имея в виду гроб.

– Не думаю. – Серега смерил нас заносчивым взглядом, – вы бы визжали как поросята.

– Ну, видел и видел, – ответила Майя и ушла в дом, напоследок, как бы намекнув: – Гоголя и мы читали.

– И что? – слегка качнулся Серега.

Тут в калитку забежала какая-то бабуля.

Приподнимая подол и переминаясь с ноги на ногу, она примерялась к кустам. Заметив нас, убежала за дом, но очень скоро вернулась, жалобно попросила: « Спасите», и пошла за калитку, шмыгая носом. Потом оглянулась:

– Он же сожрет его, гад. Помогите! – Она поманила нас за собой.

Мы переглянулись и пошли.

Бабуся приободрилась и прибавила шаг.

Калитку она распахнула ногой и прошептала, указывая на сарай:

– Он там, – прихватила, стоящие у забора вилы, дошла до сарая, нашла в стене щель и приложилась к ней глазом.

– Тама, – наконец обернулась она.

– Кто? – шепотом спросил Серега, кивая мне на фотоаппарат.

– Да вампир же! – прошипела бабуся. – Он за хряком моим давно охотится, но я начеку все время. А тут поминки. Я туда, а он – сюда. Открывай! – скомандовала она, глядя на Серегу.