В последний тёплый день года он нашёл её посреди леса, зачарованного буйством осенних красок. К неизменно лиловой мантии Альбуса Дамблдора льнули отвергнутые сухими ветками листья. Блики нежного солнца собирались на половинчатых очках вымышленными созвездиями. На старческих губах играла усталая улыбка.

Директор ныне закрытой навеки школы вручил ошеломленной Андромеде осколок. Не то чаши, не то вазы, не то кувшина. Голос величайшего волшебника звучал ласково, но васильковые глаза смотрели строго и настойчиво. Ослушаешься – случится что-то непоправимое. Будто одной только погибшей магии не достаточно, чтобы жизнь стала в конец невыносимой.

Дамблдор велел надежно спрятать вещицу и никому никогда её не показывать. Он много говорил о том, что если этот осколок попадет в плохие руки, погибнет множество людей. Страх поселится в сердцах, и наступят времена куда более темные, чем прежде. Андромеда была умной и осторожной девочкой. Оттого не могла не спросить, почему всемогущий маг доверяет ей – совсем юной и слабой – столь опасное поручение. Хитро улыбнувшись, Альбус ответил, что с годами она сама поймёт причину.

Годы шли, а причина всё ещё оставалась загадкой. Но пытливый ум и девичье любопытство вынуждали снова и снова рассматривать никчемный с виду осколок. Ощупывать его неровные края. Сжимать в теплой ладони.

Однажды, поглаживая по привычке острое ребро, Андромеда задумалась. Глядела невидящими глазами на хлипкий шатающийся стул, что стоял в её комнате у самого окна. Стоял – да отлетел внезапно в противоположный угол, опрокинувшись навзничь.

Инцидент со стулом странным образом напоминал стихийные выбросы магии, с которыми она сталкивалась в детстве. С тех самых пор Блэк снова и снова пыталась колдовать при помощи осколка. В утренних сумерках она уходила далеко от приюта непрощенных. Забиралась в непроглядную чащу леса, где лишь дикие звери ведут охоту на заблудившихся грызунов. Замирала на берегу озера, где с берегов окаймляли зеркало воды камыши да кувшинки. Выпускала на свободу яростное пламя, плела венки из пропахших илом цветов, тревожила ветром поникшие кусты, обращала мертвые бревна в диковинных животных.

Андромеда Блэк была волшебницей, и не имела ни малейшего представления, остался ли на Земле хоть один, подобный ей, человек.

Осколок удобно лёг во внутренний карман пальто. Незримая оболочка защищала от холода куда надежнее истертого драпа. Тепло вилось вокруг тонких рук, огибало выступающие позвонки, опускалось к ногам, обволакивало стопы. Андромеда, согретая магией, уверенно шествовала по родному лесу в город, ставший отныне чужим.

Она держала обещание, данное Дамблдору. Почтенно улыбалась Пожирателям смерти, чьи метки теперь бледнели на предплечьях нелепой тенью былого ужаса. Бесстрастно принимала ухаживания Рабастана Лестрейнджа. Но нерастраченное подростковое бунтарство билось в ней о ребра. Подступало к горлу. Душило ночами. Вынуждало нарушать правила. Только так Андромеда Блэк чувствовала себя живой.

Без конкретной цели блуждала она по изменившимся до неузнавания улицам. Заглядывала в окна домов. Жадно запоминала обрывчатые куски чужого быта. Рассматривала лица случайных прохожих. Гадала – встретился ли ей бывший волшебник. Воображала, на какой факультет могла отправить распределяющая шляпа рыжего мужчину, чей цвет лица скрывала плотной вуалью щедрая россыпь веснушек. Размышляла, мог бы он стать её другом или нет.

Кольца шарфа крупной вязки опутали голову до самых глаз. Буйная шевелюра примята шапкой. Так её не узнают ни бывшие соседи, ни бывшие палачи. Можно пройтись по рядам шумного разноцветного ароматного рынка. Изобразить намерение приобрести новый свитер или фунт умопомрачительно красных яблок. Вступить в непринужденный диалог с продавцом, который понятия не имеет, что она – сестра самой юной в истории Пожирательницы смерти. Что кровь её чиста и безупречна.

Андромеда остановилась в нерешительности у прилавка, заваленного разномастным барахлом. Среди гребней, лишившихся зубьев, и треснувших карманных зеркал поблескивал благородно и сдержанно старинный медальон. Изумруд в оправе из черного золота служил лишь дверцей для сентиментальной начинки. Откроешь хитрый замочек – и смотрят на тебя крошечные Блэки. Несмышленые Сириус и Регулус в накрахмаленных рубашках. Присевшая в изящном книксене Нарцисса. Беллатрикс с надменной улыбкой на полных губах. Серьезная Андромеда, прижавшая к груди учебник по истории магии.

Именно такой подарок Поллукс Блэк преподнес своей супруге Ирме на тридцатую годовщину совместной жизни. Заключил пятерых внуков – продолжение рода, результат небывалой для достопочтенного семейства страсти – в ювелирное украшение, что вечно на груди. Там, где сердце.

Андромеда украдкой взглянула на продавца. Приземистый кривоногий с растрепанными рыжими волосами, он горячо доказывал потенциальному покупателю, что столь теплых и надежных ботинок не сыщешь теперь во всей Британии. Спор набирал обороты.

Блэк задержала дыхание, не то от страха, не то от удушающего запаха перегара и табака. Потянулась к семейной реликвии и ловким движением спрятала вещицу в рукав. Попятилась назад, укрываясь в нагромождении сломанных манекенов, облаченных в линялое второсортное тряпье. Улыбнулась сама себе и направилась в проход между рядами.

- Я всё видел! – заголосил продавец, бросившись следом за ней. – Воровка! Ты украла мой товар!

Подобрав полы длинной юбки, Андромеда запетляла меж кибиток и палаток. Страх разлился свинцом по неспортивному телу. Одеревеневшие пятки больно ударялись о брусчатку. Гладкая ткань норовила выскользнуть из взмокших рук. Сердце стучало у самого горла, а с губ срывалось хриплое тяжелое дыхание.

- Держите воровку! – надрывался человечек, едва поспевая за ней.

- Ты за ним, я за ней! – не будь Андромеда уверена в собственном здравии, решила бы, что глаза подводят. Два идентичных паренька догоняли другого нарушителя законов рынка. На морковных вихрах блестит иней. Бледные лица раскраснелись от мороза. Руки расставлены, словно она – квоффл, а близнецы – заправские вратари.

- Почему девчонки вечно достаются тебе, Фаби? – вяло буркнул в ответ второй, набирая скорость.

- Сюда! – стенд с пожелтевшими от времени книгами рухнул. Тяжелая металлическая рама врезалась в спины преследователей, отчего те, дезориентированные и утратившие равновесие, рухнули в груду фолиантов, разразившись залихватской бранью.

Андромеда послушно юркнула в узкую щель меж двух палаток, устремившись за своим спасителем. Тем самым, что совсем недавно и сам стащил что-то у незадачливого торговца. Лицо его, подобно её собственному, надежно укрывал полосатый шарф в цветах львиного факультета. Дутая куртка – словно шар, нанизанный на тощие ноги.

Поворот, ещё один – и рынок остался позади. Беглецы запетляли по тихим улицам, срезая путь сквозь сквозные парадные многоэтажных домов. Перелезли через кирпичную стену, у подножия которой разрасталась скверно пахнущим мусором импровизированная свалка. Остановились отдышаться в неприметном проулке – сплошь наполненные до краев баки да растревоженные людским присутствием кошки.

- Оторвались, - удовлетворенно констатировал юноша. Торопливо сорвал с лица шарф и небрежно запихнул под куртку. Лишь теперь, отдышавшись, Андромеда заметила, что изящная кисть виднелась лишь из одного рукава. Только натянутая туго ткань давала основания предполагать, что вторая рука покоится под верхней одеждой – обездвиженная и, вероятно, согнутая в локте.