— Так точно, мистер Бруствер, — кивнул Люциус.

— Понятно ли вам в чём вас обвиняют?

— Предельно.

— В таком случае я прошу вас озвучить своё заявление, по итогу которого вам будет вынесен окончательный приговор.

— Прежде чем я выскажу своё последнее слово, — сказал Люциус, — я хотел бы попросить у представителей глубокоуважаемого суда прощения и узнать, могу ли я сегодня помимо заявления по собственному делу, высказаться также по делу уже закрытому, не далее как вчера днём?

— Дело, которое Визенгамот рассмотрел вчера днём, не имеет лично к вам никакого отношения, мистер Малфой, — произнесла Гестия Джонс, миловидное лицо её приняло строгий вид.

— Так точно, мисс Джонс, — губы Люциуса дрогнули в слабой улыбке. — Однако у меня есть информация, которая могла бы изменить финальный приговор, вынесенный по итогу обозначенного мной заседания…

— Почему же, мистер Малфой, если у вас имелась столь важная, как вы утверждаете, информация, вы не соизволили поделиться ею с Визенгамотом ранее, до того, как приговор был вынесен? — с нажимом спросил Артур Уизли.

— Дело в том, что подробности, способные изменить ход событий и, вероятно, спровоцировать новое расследование, появились у меня лишь прошлой ночью, когда дело было уже закрыто, — ответил Люциус.

— Протестую! — сказал Артур и, обращаясь к Кингсли, добавил: — Господин Верховный чародей! Я считаю, что подсудимый, таким образом, пытается отвлечь внимание многоуважаемого Совета от собственного дела. Если мистеру Малфою есть что сказать по другому поводу — пусть выскажет это уже после того, как будет озвучен его собственный приговор!

Зал отозвался одобрительным гулом. Кингсли внимательно посмотрел на Артура, после чего, прищёлкнув языком и снова взглянув на Люциуса, медленно произнёс:

— Протест отклонён. Я позволяю вам, мистер Малфой высказать ваши соображения по делу оправданного вчера по всем пунктам мистера Паркинсона сейчас.

— Благодарю, господин Верховный чародей, — кивнул Люциус. — В таком случае, я с этого и начну… Насколько мне известно, некоторое время назад, мистер Паркинсон предоставил достаточно убедительные алиби, опровергшие показания некоторых других подозреваемых, утверждавших, что он присутствовал 2 мая 1998 года в битве за Хогвартс на стороне Волдеморта.

— Да это так, — кивнул Кингсли.

— Мне так же известно, — продолжил Люциус, — что палочка мистера Паркинсона, которой он предположительно владел в тот день, прошла все проверки, в ходе которых не было выявлено, что он использовал её для сотворения каких-либо запрещённых или же разрешённых боевых заклятий.

— Да, — Кингсли сузил глаза.

— И у меня есть ответ, почему палочка мистера Паркинсона оказалась абсолютно чиста, — сказал Люциус. — Дело в том, что в битве за Хогвартс, где Плегга безусловно принимал участие — это известно мне доподлинно — он пользовался не своей основной палочкой, официально закреплённой за ним, которая, как это принято в чистокровных семьях, передавалась в его роду из поколения в поколение от отца к сыну, а иной — палочкой своей юности, которую он обрёл став студентом Хогвартса и которую впоследствии унаследовала его дочь Пэнси также в качестве своей первой палочки. За несколько дней до битвы, Плегга поменялся с дочерью, отдав ей семейную реликвию и забрав свою прежнюю, но всё ещё покорную ему палочку, поскольку он не был уверен в исходе битвы и заранее предусматривал отрицательный для Волдеморта исход… Когда же битва завершилась известными всем нам событиями, Плегга, бежавший с поля боя одним из первых, поменялся с Пэнси палочками обратно и предоставил мракоборцам ту, которая не принимала участия в сражении в качестве неоспоримого доказательства своей невиновности.

Шёпот изумления пронёсся по рядам.

— Каким образом вам стало это известно, мистер Малфой? — спросила мисс Джонс.

— О, вы удивитесь, но я получил эту информацию прошлой ночью из первых уст. Плегга навестил мой дом вчера, на радостях после своего триумфа в этих стенах!

Зал сотрясся от нового всплеска разгорячённых голосов.

— Что? — Кингсли даже привстал со своего места. — Но как…

— Клевета! — с задних рядов раздался истошный женский вопль. — Ложь! Это наглая ложь, господин Верховный чародей!

Фрэнк повернул голову, разглядев вскочившую со своего места невысокую женщину, остриженную под каре.

— Миссис Паркинсон, рад видеть вас в добром здравии, — поприветствовал её Люциус. — Решили, смотрю, разнообразить свои скучные будни министерской работой?

— Ты всё лжёшь гадкий мерзавец! — воскликнула та.

— Тишина в зале суда! — вновь прогремел голос Кингсли.

— Не слушайте его, мистер Бруствер! Он пытается очернить его! Он пытается выгородить себя! — вскричала она, срывающимся голосом.

— Силенцио! — из палочки Кингсли вылетела вспышка, и рот миссис Паркинсон сейчас же онемел. В отчаянии она схватилась за горло. Кингсли окинул зал негодующим взглядом. — Я сделаю то же самое со всяким, кто ещё хоть раз посмеет проявить неуважение к Суду!

Присутствующие сейчас же замерли на своих местах, так словно он уже поразил их всех парализующим проклятьем.

— Продолжайте, мистер Малфой, — нахмурив брови, сказал Кингсли. — Как мистер Паркинсон проник в ваш дом?

— О, очень просто, — улыбнулся Люциус. — Заключая меня под домашний арест, ваши люди обнаружили далеко не все трансгрессионные тоннели, которые есть в моём весьма старом поместье, имеющем немало потайных комнат и секретных лазов, что, безусловно, их извиняет. Признаюсь, я и сам, вероятно, не знаю их все… Плегга же, за прошлый год неплохо изучил мой дом, что, конечно, прискорбно, но позволило ему явиться ко мне прошлой ночью…

— Дальше, — зло выплюнул Кингсли.

— Так вот. Плегга рассказал мне о том, как ловко он обвёл Министерство вокруг пальца — он был при этом изрядно навеселе, надо заметить, а потому даже предложил мне помощь с побегом, от которой я, как видите, любезно отказался… И, дабы мои заявления не были голословными, я готов поделиться с вами секретом и показать, где же в моём доме столь хитро был скрыт ещё один трансгрессионный тоннель, который пропустили эти чудесные люди, денно и нощно дежурящие у моего дома. Исследовав его, мракоборцы непременно обнаружат необходимый им след…

Поражённая заклятьем немоты миссис Паркинсон бросилась вниз, вдоль высоких, кишащих людьми трибун. Кингсли подал знак двум своим стражникам, и они схватили её, когда она уже готова была вцепиться Люциусу в лицо, после чего министр вновь взмахнул своей палочкой и поток бранных слов прорвался из её рта.

— Предатель! — кричала она кроме прочего, нечеловеческим голосом. — Поганый предатель! Да как ты мог?! Он доверял тебе! Он столько лет прикрывал твою поганую шкуру! Да будь ты проклят!

Обезумевшая от ярости она пыталась вырваться из едва сдерживающей её хватки двух крупных мужчин, она тянула к Люциусу свои изуродованные спазмом руки. После чего, осознав, видно, что теряет силы, набрала во рту побольше слюны и плюнула в Люциуса. Плевок её, однако, не достиг цели, а объект её столь пылкой ненависти, не повёл и бровью.

— Увести, — губы Кингсли скривились от омерзения, и мракоборцы вывели из зала уже совсем обессиленную и продолжающую лишь судорожно проклинать Люциуса миссис Паркинсон.

В зале вновь воцарилась тишина, показавшаяся теперь Фрэнку, какой-то особенно пронзительной.

— Но почему вы сразу же не сообщили о прибытии в ваш дом Плегги дежурившим там мракоборцам, мистер Малфой? — прервал её Артур.