— Мне не скучно, знаешь ли. С вашим приездом и дня нет продыху. Твой старик у меня уже в печёнках сидит.

Мирелла рассмеялась.

— Ах, Люциус! — она положила руку ему на плечо. — Не боишься, что я ему невзначай об этом скажу?

— Не скажешь, — он снова смерил её немигающим взглядом.

— И всё-таки… Ты бы не хотел вспомнить как-нибудь былое, а? — она откинула волосы с лица и уже вполне красноречиво провела пальцами по своему декольте. — Тряхнуть стариной, так сказать… Уж я-то знаю, что у тебя есть, чем потрясти!

Рот её раскрылся в неприличном оскале. Люциус тоже улыбнулся, всё ещё не сводя с неё глаз:

— Не хочу пачкаться, уж прости, — проговорил он.

— Мм, а когда-то был очень даже не прочь, — она с сожалением убрала с его плеча ладонь. — Ну что ж, довольствуйся своим скучным бриллиантом, пока он не уехал в Мексику, а я пойду, поищу себе компанию повеселее. Вот хотя бы этого вашего мистера Бёрка… У меня создалось впечатление, что запачкаться он согласится весьма охотно, в отличие от тебя.

Снова задорно рассмеявшись, она развернулась и пошла прочь. Люциус провожал её разъярённым взглядом до тех самых пор, пока туго обтянутые бордовым шёлком бёдра Миреллы не растворились в толпе. Слегка дрожащими от негодования пальцами он прикоснулся к пространству над своей верхней губой, стирая проступившую испарину.

— Люциус, всё в порядке? — Гермиона возникла рядом с ним столь внезапно, что он почти подпрыгнул на месте.

— Гермиона, — улыбнулся он, оглядывая её с некоторым беспокойством. — Конечно, всё чудесно… Хотя, может быть, выйдем на пару минут отсюда, как считаешь?

— Да, — она кивнула. — Тут так душно. Полагаю, никто не будет против, если мы подышим немного воздухом.

И, осторожно оглядевшись по сторонам, они покинули зал, оказавшись в просторном прохладном коридоре.

— Как приятно, — прикрыв глаза, Гермиона вздохнула с облегчением. — Но вечер проходит прекрасно, как считаешь?

— Да, всем очень весело, все рады, — он приоткрыл дверь в один из соседних кабинетов. — Пойдём сюда.

— Но, Люциус! — она мотнула головой, слабо, впрочем, сопротивляясь его руке, настойчиво схватившей её за запястье.

Помещение, в которое они зашли, оказалось ещё одним большим залом, полностью уставленным бесчисленным количеством рабочих столов, и, плотно закрыв за собой дверь, Люциус приманил Гермиону к себе, сажая её на один из них, наименее заваленный стопками пергамента.

— Ах, ну что ты делаешь? — выдохнула Гермиона, когда губы его уже вобрали её мочку уха. — Нас же ждут гости…

— По-моему, мы заслужили небольшую паузу от всех этих напыщенных индюков, не находишь? Мой бриллиант… — прошептал он, нетерпеливо задирая её юбку.

— Чего от тебя хотела Мирелла? — отстраняясь от него, спросила внезапно Гермиона.

— Ничего особенного, — усмехнулся он. — Просто пыталась вывести меня из себя как обычно.

— Да? Я видела, как она положила руку тебе на плечо, а потом прижималась своими…

Пальцы её выразительно очертили воображаемые изгибы в области груди.

— О! Это что же, ты сегодня решила поменяться ролями? — лицо Люциуса осветила восторженная улыбка, и он прильнул к ней с ещё большим жаром.

— Поверить не могу! — воскликнула вдруг Гермиона, отталкивая его почти с силой. Люциус взглянул на неё с немалым изумлением. Глаза её были полны возмущения. — Ты возбудился!

— Конечно, я всегда возбуждаюсь, когда прикасаюсь к тебе, — усмехнулся он.

— Нет! — снова воскликнула Гермиона, соскакивая со стола. Губы Люциуса нервно дрогнули, и он отошёл от неё. — Ты возбудился, потому что она… О, Мерлин!

Гермиона прижала руки к своему вспыхнувшему лицу.

— Прекрати Гермиона, это глупо, — выдохнул он.

— Глупо? — затрясла она головой. — Глупо было ревновать меня к Алонзо, когда сам…

— Вот как значит, — фыркнул тот. — А тебе, ты считаешь, можно продолжать болтать с этим грязным мексиканцем? О чём он там опять рассказывал тебе сегодня? О своих несчастных родителях и спасаемых ими эльфах?

— Всё Люциус, достаточно! — выдохнула она. — Это уже слишком. Извини, я… мне нужно вернуться к гостям.

И не взглянув на него больше, она удалилась в холл, за чем сейчас же последовал громкий удар ладоней Люциуса о крышку стола. Стопка пергамента медленно соскользнула с неё и рассыпалась по полу.

***

Когда Люциус вернулся в зал, его трясло от негодования. Он страшно злился на Гермиону, Алонзо, Миреллу и даже самого себя, за то что никак не мог найти какого-то сколь-нибудь благоразумного выхода из сложившейся ситуации. Знал он только, что этим вечером он должен был наконец покончить с человеком, чьё появление в его жизни, столь разрушительно влияло на неё весь последний месяц. Дрожащими пальцами он сжал во внутреннем кармане своего фрака маленькую стеклянную бутылочку.

— Люциус, — раздался позади него голос Снейпа.

— Северус, — выдохнул тот, обернувшись к нему. — Слава Мерлину! Ты мне нужен!

Губы Снейпа искривились сперва иронично, но в следующий момент, распознав, очевидно, всю серьёзность этого заявления, он сдвинул брови, и они вместе проследовали в наиболее укромный угол зала, спрятавшись от прочих глаз за драпировкой занавеса у края сцены.

— Что случилось? — спросил наконец Снейп.

— Мы с Гермионой поругались вчера, — лихорадочно зашептал Люциус. — А сегодня… Сегодня я должен прекратить всё это, Северус. Мирелла и Керберос… Я открою всем правду. Прямо здесь, перед Кингсли и остальными. Все увидят их истинное лицо, и они больше не смогут строить свои козни против меня…

— О чём ты говоришь? — в глазах Снейпа промелькнуло беспокойство.

— В конце этого вечера я объявлю всем, что Керберос любезно согласился опробовать наши противокошмарные зелья. Ему будет уже не отвертеться! — оскалившись, он затряс головой. — И тогда… тогда я дам ему это.

Он вытащил из-за пазухи бутылочку с коричневой жидкостью.

— Что это? — выдохнул Снейп, аккуратно забирая её из его пальцев.

— Это… одно из неудавшихся зелий Алонзо.

— Ты что решил отравить старика? — брови Снейпа полезли на лоб.

— Нет, я… я обличу его! Это одно из тех зелий, которое вызывало у пациентов диарею.

— Ты же понимаешь, что единственное, что тебе удастся обличить, таким образом, так это содержимое его желудка, — медленно произнёс Снейп, тоном, каким обычно обращаются к душевнобольным.

— Неужели же ты и правда не знал, что слабительное позволяет прервать действие оборотного зелья? — Люциус смерил его возмущенным взглядом. Поведение Снейпа начало раздражать его.

— Так ты опять про оборотное зелье! — выдохнул тот. — Ну мы же уже обсуждали это с тобой…

— Да, и я не могу больше ждать!

— Люциус, да почему ты до сих пор уверен, что под личиной старика скрывается Ральф?

— Ну, может это и не Ральф вовсе… Может кто-то другой.

— Кто же, например?

— Откуда мне знать, вот я и собираюсь это выяснить!

— Позволь для начала узнать, кто подал тебе эту блестящую, не побоюсь этого слова, мысль? — презрительно выплюнул тот, приподняв бутылочку с зельем.

— Луис, — Люциус замер на месте, уставившись на Снейпа во все глаза.

— Что ж, я мог бы и догадаться, — хмыкнул себе под нос тот. — И ты сразу побежал…

— Нет, не сразу. Он сказал мне об этом уже две недели назад… На самом деле мне пришлось на него слегка надавить: он не хотел, чтобы я поил Кербероса неудавшимся противокошмарным зельем…