— Пять? — Гермиона в ужасе отпрянула от двери, сейчас же зажав себе рукой рот.

Поглощённые, однако, своей беседой отец и сын не услышали её, и вскоре, из кабинета вновь раздался взволнованный, но едва уже различимый голос Драко:

— Конечно, пап. Конечно, я обещаю тебе… обещаю…

========== Глава 29. Мать ==========

Гермиона не рассказала Люциусу о том, что услышала.

Когда он, закончив с Драко свой разговор, покинул кабинет — за дверью её уже не было. Она дожидалась их обоих в столовой, и они посидели там все вместе ещё немного за приготовленным на скорую руку обедом, после чего Драко сразу же отправился в Америку. Мать он не простил и навещать перед заключением в Азкабан тоже не стал. Люциус переживал. Гермиона чувствовала это и вечером, и следующим утром. Он был молчалив, напряжён, но оба они делали вид, что совсем не замечали этого.

Форсировать события, после неудавшегося разговора с Кингсли, Гермиона, также больше не пыталась. Люциус убедил её даже и не думать писать членам Визенгамота просительных посланий, как она хотела сделать это сперва, объяснив, что подобные действия её будут непременно расценены этими людьми превратно, какими бы дружескими их отношения ей раньше ни казались. А два дня спустя в поместье прибыл юрист, и Люциус подписал целый ворох пергаментных свитков, согласно которым благотворительный фонд «Серебряная выдра» должен был полностью перейти во владение Гермионы сразу после его суда.

Дни же тем временем пробежали один за другим. В заботах прошли среда и четверг, ознаменованные сразу тремя письмами из Министерства, сообщившими Люциусу и Гермионе о депортации Алонзо в Мексику, заключении Фрэнка МакКиннона в Азкабан и возвращении туда же Плегги Паркинсона, тогда как домовика его, Бэгзля, согласно решению Комиссии по обезвреживанию опасных магических существ было предписано усыпить, — у Гермионы в душе от этой новости ничего не дрогнуло, — а потом наступила пятница.

Всё утро они провели тогда вместе с Розой в саду Малфой-мэнора, наслаждаясь первым дыханьем ранней осени и любуясь уже подёрнутым желтизной лесом. Люциус играл с дочерью, отыскивая для неё в траве молодые жёлуди и разноцветные опавшие с дубов и клёнов листочки, пока, встав на четвереньки, не позволил забраться ему на спину, и та, заливисто смеясь, поехала по лужайке верхом на нём, ухватившись за ворот его рубашки. Оба они были такими красивыми — Гермиона никак не могла налюбоваться.

— Когда ты подрастёшь я куплю тебе этонского пегаса, — говорил Розе Люциус. — Ты обязательно должна играть в воздушное поло! Тебе это понравится.

Улыбаясь, он остановился в конце концов возле Гермионы, и та сняла раскрасневшуюся от счастья дочь с его спины, наслаждаясь этим сладким теплом их семейного очага и отчаянно стараясь забыть о завтрашнем дне, надвигавшемся на неё столь неотвратимо.

— Знаешь, я, тут подумал, — произнёс Люциус, растягиваясь рядом с ней на большом клетчатом пледе — солнце, заволоченное прозрачной дымкой перистых облаков, было уже в зените. — Я так давно не летал на метле. Ты не была бы против, если бы мы полетали немного после обеда?

— Конечно, нет, — сказала Гермиона. — По-моему это прекрасная идея: полетать над окрестностями, пока ещё не пошли дожди.

— Да, — кивнул он, прикрывая глаза, — да, пока не пошли дожди…

И побыв в саду ещё немного, они отправились в дом, где, пообедав, уложили Розу для полуденного сна, а сами, вооружившись двумя мётлами, вновь вышли на улицу, принимаясь медленно спускаться по зелёному склону к реке.

— Мерлин, неужели это те самые Нимбусы? — взгляд Гермионы упал на блестевшую совсем ещё новой позолотой надпись «2001» на чёрной рукояти. — Сколько же ты их купил тогда?

— Никак не меньше десяти, — хмыкнул Люциус. — Драко всю душу из меня вытряс тем летом. Сказал, что Комета-260, на которой он летал всё своё детство — «прошлый век». Ну, ничего себе! Я в своё время и на школьном Чистомёте успешно голы забивал — Квиддич для моего отца был не вполне аристократичен, и он далеко не сразу соизволил купить мне приличную метлу, сделав это только когда я стал капитаном.

— Получается, ты был охотником?

— Да, охотником! — кивнул он. — И я прекрасно выполнял всякие запрещённые приёмчики, заставлявшие вратарей других команд пропускать мои пассы. Мой личный рекорд — семнадцать забитых подряд голов, — губы его тронула улыбка. — Квиддич делал меня счастливым. Я чувствовал себя свободным во время игры.

— Почему же ты бросил его?

— Когда я закончил Хогвартс и обзавёлся меткой, все прошлые развлечения стали казаться ребячеством. Было уже не до игр.

Они замолчали. Лёгкий ветерок трепал Гермионе волосы, гладкая трава, полёгшая под тяжестью своих напитанных соками стеблей, скользила под её ногами.

— Именно из-за этих мётел Драко впервые и назвал меня грязнокровкой тогда, — сама не зная зачем, вспомнила она, и Люциус метнул в неё изумлённый взгляд.

— Какая же была связь, позволь полюбопытствовать?

— О, я сказала ему, что в отличие от Слизерина, в команду Гриффиндора берут за талант, а не за подачки!

— Туше, — Люциус скривил губы. — Представляю, как он разозлился… и приношу тебе запоздалые извинения за его поведение.

Гермиона лишь улыбнулась, и вскоре они остановились у каменистого берега реки.

— Когда Драко родился, — бросив на землю метлу и взятый им с собой Квоффл, Люциус принялся натягивать на руки тугие перчатки. — Я надеялся, что он будет отличным игроком. Хотел, чтобы он тоже чувствовал эту свободу… Тосковал по ней сам, вероятно, и рассчитывал ощутить вновь, наблюдая за его игрой. Но нет, — он качнул головой, — меня ожидали лишь разочарование и досада. Особенно когда он позорно продул мистеру Поттеру на своей первой же игре. Я видел, что у него нет особых способностей, и меня это угнетало. Его же, в свою очередь, угнетало то, что он никак не мог оправдать моих надежд… Удивительно, но я и сам не заметил, как превратился в собственного отца. Того тоже вечно не устраивали мои «весьма скромные» способности в трансфигурации. Хотя, в свою защиту, должен сказать, что всегда имел по этому предмету не ниже «превосходно». Его же, казалось, ничто не могло удовлетворить, и теперь я полагаю, он и сам не знал, чего от меня ждал… так же как и я от Драко.

Зажав метлы между ног и покрепче обхватив отполированные рукояти, оба они взмыли ввысь. По-сентябрьски влажный воздух обдал их лица прохладой и, прикрыв глаза, Гермиона полной грудью вздохнула свежесть леса, казавшуюся особенно сладкой именно здесь, у самых его вершин.

— Давненько я не летал, — пробормотал себе под нос Люциус, когда его в очередной раз слегка повело в бок — отсутствие практики явно давало о себе знать, хотя он и старался продемонстрировать все признаки уверенного ездока.

Переведя дыхание, он замер ненадолго в воздухе, оглядываясь и делая вид, будто решил полюбоваться окрестностями, хотя любоваться и правда сейчас было чем: Малфой-мэнор с этого ракурса смотрелся поистине величественно в окружавшем его пасторальном пейзаже. Гермиона тем временем сделала несколько аккуратных кругов. Она и сама, признаться, не летала на метле уже очень давно, но видеть взгромоздившимся на неё Люциуса было теперь куда более непривычно, сколь же и любопытно.