Последнее слово её звонким эхом отразилось от высоких каменных стен и потолка.

— Это всё, что вы хотели сказать? — спросил Кингсли.

Нарцисса кивнула, и паучьи серьги её с крупными чёрными жемчужинами блеснули в тусклом свете факелов.

— У кого-нибудь есть вопросы к подсудимой?

— Да, у меня есть! — раздался вдруг с последнего ряда голос Драко; порывисто поднявшись с места, он скинул с головы капюшон.

— Драко? — глаза Нарциссы расширились от ужаса.

— Как ты… могла? — выдохнул он. — Как ты могла так поступить со мной?..

— Драко, я… — она попыталась встать, но Кингсли взмахнул палочкой и тяжёлые цепи сейчас же приковали её к сиденью.

Нарцисса издала стон, и, не дожидаясь её ответа, Драко быстрым шагом направился вдоль рядов в направлении выхода из зала. Гермиона взглянула на Люциуса. Тот смотрел на сына с тревогой. Желваки играли на его челюсти.

— Подожди, Драко! — воскликнула Нарцисса, безуспешно пытаясь вырваться из цепей. — Позволь мне всё объяснить тебе!

— Нет! — отчаянно замотал он головой. — Нет… не могу тебя больше видеть!

Застыв на секунду в дверях, он бросил на неё последний взгляд.

— Драко! — крикнула она ему в след. — Постой! Пожалуйста!..

Дверь с грохотом захлопнулась, и в следующий миг со своего места сорвался Люциус. Торопливо он промчался меж рядов и выбежал вон. В зале воцарилась тишина. Гермиона взглянула на Нарциссу. Несколько мгновений та смотрела ещё на закрывшуюся дверь, после чего, будто бы почувствовав затылком пристальный взгляд Гермионы, обернулась.

— А ты что уставилась на меня, глупая грязнокровка? — с ненавистью, процедила она. Её всю трясло; прикованные к подлокотникам руки сжались в кулаки. — Осуждаешь меня?.. Думаешь, раз тебе удалось занять моё место, так ты справишься с ним лучше? Ничего подобного! — слюна брызнула у неё изо рта. — Пусть он изо всех сил и делает сейчас вид, будто признал тебя ровней себе, но заверяю: там, глубоко внутри, он никогда не сможет до конца принять, ни тебя, ни твоего ублюдка, что ты так опрометчиво от него понесла!..

— Тишина в зале суда, — раздался громовой голос Кингсли, и Нарцисса закрыла свой рот.

Гермиона лишь отвела взгляд.

— Итак, — вновь заговорил министр. — Если ни у кого нет возражений — предлагаю проголосовать. Кто считает, что подсудимая виновна?

Одновременно, как по команде, в воздух взвилось сразу пятьдесят рук.

— Единогласно, — гаркнул Кингсли, опуская и свою ладонь обратно на крышку стола. — Леди Нарцисса Малфой, вы приговариваетесь к двадцати пяти годам заключения в Азкабан в сектор «особого режима» без возможности амнистии или условно-досрочного освобождения. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

***

Спустя полтора часа Гермиона прибыла в Малфой-мэнор. Когда заседание только закончилось, и она вышла из зала суда, Драко и Люциус молча стояли в конце коридора. Остановившийся взгляд Драко был обращён куда-то вдаль, тогда как Люциус неотрывно смотрел на сына, и Гермиона не посмела нарушить это мгновение. Она не посмела помешать им прожить их общую боль, остановившись в стороне, метрах должно быть в трёх. Люциус, правда, скоро заметил Гермиону, и она лишь кивнула ему, подавая знак, чтобы они отправлялись домой без неё, после чего, покинув в одиночестве Министерство, трансгрессировала к Лаванде, вновь любезно согласившейся присмотреть за Розой.

Когда же Гермиона перенеслась по каминной сети в поместье, оно показалось ей тихим как никогда, и, отнеся крепко спавшую у неё на руках дочь в детскую, она отправилась на поиски Люциуса и Драко, расслышав вскоре их голоса из-под двери кабинета, куда так и не отважилась в итоге зайти.

— Ты должен простить её, — говорил Люциус, — она всё-таки твоя мать.

— Простить? — голос Драко звучал надрывно. — Там… там была Роза, пап! В ту ночь, с вами! Чудо, что Гермиона отнесла её в детскую за мгновение до нападения… А что если бы они навредили ей? А что если бы Паркинсон убил Гермиону или тебя у неё на глазах?!

— Никогда больше не произноси вслух таких страшных вещей, Драко, — выдохнул тот.

— Но это так, папа! Она… сделала столько зла! Убила этого несчастного старика… А эта женщина… его дочь — я бы и в страшном сне такого представить себе не смог! И самое противное, что сам того не зная, я тоже во всём этом участвовал. Это ведь я всё про вас рассказывал ей! О том, что вы ищите домовика, что ты попросил меня провести собеседование с Алонзо, и всякие другие вещи… Получается, во всём, что приключилось с тобой и Гермионой действительно есть и моя вина!

— Это совсем другое, — тихо произнёс Люциус. — Ты не знал о её планах, и я не держу на тебя за это зла… Однако ты всегда был очень привязан к ней, и именно поэтому я прошу тебя проявить сейчас к матери сочувствие, даже несмотря на то, что она обманула твоё доверие. Ты же видишь — она, очевидно, впала в безумие, не смогла простить меня, в чём немало и моей собственной вины… Быть может, если бы тогда, на твоём дне рождения я выполнил её требование…

— Какое ещё требование? — прервал его тот.

— Она хотела, чтобы я дал ей непреложный обет, что не изменю своего завещания, — сказал Люциус.

— Что? Она просила тебя дать ей непреложный обет о моём наследстве?

— Да, и мне, вероятно, необходимо было согласиться. Быть может тогда, она удовлетворилась бы и не стала довершать свои планы… В конце концов она думала только о твоём благополучии, поверь мне.

— Нет! — Скрипнул стул; послышались беспокойные шаги. — Нет! Она думала в тот момент совсем не обо мне! Она была одержима ненавистью к тебе за то, что ты отдал её место грязнокровке!

Стоявшая за дверью Гермиона вздрогнула слегка.

— Не произноси больше подобных слов в этом доме, Драко, — мягко прервал его Люциус.

— Потребовав от тебя непреложный обет, она просто хотела привязать тебя к себе! — продолжал тот, пропустив его замечание мимо ушей. — Снова! Какая же она эгоистка!.. Как она… — голос его дрогнул. — Как она могла так поступить со мной?!

— Драко, — вздохнул Люциус.

— Я ведь… Я ведь так её любил! Так любил её, папа. А она… разбила мне сердце!

Шаги прекратились, послышался сдавленный всхлип, и негромко скрипнули о паркет ножки второго стула.

— Ну всё, — это был Люциус, — всё…

На несколько мгновений повисло молчание, прерываемое лишь редкими судорожными вздохами Драко; потом звякнули бокалы, и стулья скрипнули вновь.

— А между тем, — вздохнул Люциус, — учитывая, события ещё только грядущие, сколь же и неотвратимые, мне тоже нужно попросить тебя кое о чём…

— Неужели ты и правда собрался вновь пройти через суд?

— Это уже бесполезно обсуждать, — бросил тот, — но чтобы ты в полной мере понимал всю серьёзность моей просьбы, сынок, я должен сразу сказать тебе, что штрафом, мне отделаться навряд ли теперь удастся. Кингсли лучше удавится, чем даст мне уйти от него и в этот раз, а потому, я хотел попросить тебя, чтобы ты позаботился о Гермионе и Розе, в то время, пока я буду… отсутствовать.

— Но папа, почему ты так уверен…

— Просто обещай мне, Драко! Я не прошу тебя давать мне никаких непреложных обетов, но я должен знать, что в ближайшие, по крайней мере, пять лет, Гермиона и твоя сестра будут находиться в надёжных руках.