Так пишет Годелот о своём опыте общения с собственным крестражем.

====== Глава Тридцать Седьмая. С Днём Рождения ======

Вторник, 16 марта 1964 года

Полночи я не могла думать ни о чём, кроме Диадемы Ровены, обращённой в Диадему Лорда Волдеморта, и о том, каким образом он преобразил её суть и предназначение. Сломил её сопротивление. Прозвучало столь пугающе и с таким гипертрофированным самомнением, что я не могу представить эту реплику, произнесённую кем-то другим. А с каким благоговением он глядел на неё, как тот, кто способен почитать единственно себя самого. Притом он с уважением отзывался об албанском колдуне... колдуне... Угораздило же меня не спросить его имени!

Много вопросов теснятся у меня в голове, и чем дольше я думаю о них, тем больше прихожу в замешательство. Меня не покидает ощущение, будто на меня набросили сеть, и она опутала меня с головы до ног, ведь это посвящения в тайну есть своего рода сеть, обязывающая к чему-то. Явив мне свой вымученный крестраж, Лорд будто бы сорвал одну из завес своей загадочной личности, и я чувствую нечто новое, доселе незнакомое мне, будто рушится стена, — лишь не уверена, что хочу этого. Боюсь, как бы она не придавила меня. Боюсь быть погребённой под тяжестью тайны.

Лорд буквально существует в пяти разных измерениях, и с точки зрения светлого волшебства подобное расщепление есть запредельное кощунство. Стезя, ведущая к бессмертию, узка, как лезвие ножа — как прожилки, движущиеся в гранях крестража... Любуясь ими, мне грезились мельчайшие черты Лорда, воспроизведённые с поразительной точностью. Как после такого я могла бы спокойно уснуть?..

После знакомства с крестражем я чувствую себя несколько измотанной; нет желания выходить из замка в течение, по крайней мере, недели. Но сегодня у меня день рождения, чтоб мне провалиться. Нужно наскрести силёнок, чтобы отпраздновать его, хотя я не спала полночи.

Когда я в конце концов смогла сомкнуть глаза, мне приснился очень сумбурный сон. Грезилось, что я лежу посредине Албанского леса, распростёртая на глинистом ложе, на влажной холодной земле. Стояла мертвенная тишина. Внезапный болезненный стон нарушил её, и я, приподняв голову, увидела, что передо мной стоит Елена, дочь Ровены. Едва увидев её лицо, я узнала её по рельефному портрету, который видела однажды на репродукции в одной книге. Она почему-то была одета в моё платье и, несмотря на черноту бархата, я явственно видела, что ткань пропитана кровью. Казалось, она еле держится на ногах и смотрит куда-то вдаль, в неведомые миры. Дрожа всем телом от холода, я попыталась встать, но плюхнулась назад, как от магнетического притяжения.

— Барон Баторий обучал меня криббеджу, — вдруг подала голос Елена. — Это игра такая. Я с легкостью её усвоила. А Лорд Волдеморт приходил потолковать. Он был так добр и ласков со мной.

— Госпожа Елена, — отозвалась я, даже во сне соблюдая этикет нашего медье, — вы знакомы с Тёмным Лордом? Но вы умерли задолго до его рождения... простите, что напоминаю.

— Я не умерла, — ответила она возмущённым тоном. — Меня убили. Закололи кинжалом. Я умирала в этом лесу, а он сказал, что я должна лежать смирно, не то опять заболею. А я умирала. Но лежала очень спокойно, отчасти потому, что хотела во всём ему повиноваться, а отчасти потому, что очень устала. Пока я умирала, он издавал ритмичный свист в унисон с моим дыханием.

— О ком вы говорите? — недоумевала я. — Кто это был?

Она не отвечала.

— А Лорд... что вы знаете о Лорде?

— Он приходил потолковать со мной. Он был так добр и ласков со мной, — последовал ответ.

— Вы уже говорили, госпожа. А о чём вы толковали?

— Обо всём и ни о чём. Он казался мне таким миловидным. Но если б я предвидела, что из него вырастет, я бы...

Продолжительное время она молчала, то и дело поглядывая на своё, то есть моё платье.

— Что-то не так с платьем, госпожа? — осведомилась я, силясь нарушить тишину.

— Платье, на мой взгляд, хорошее. Фаcoн не обтягивающий, но oблегающий. Мягко подчёркивает линию бёдер. Но вoт ключицы... Они должны быть открыты.

— Спасибо. Я учту, — ответила я доброжелательно, невзирая на всю бредовость такого замечания после столь серьёзной темы.

Елена устало привалилась к дереву. Выдержав интригующую паузу, она холодно произнесла:

— С тобой то же самое будет.

Я не нашлась, что ответить. Мой взгляд впился в бархат, пропитанный кровью.

— Правильно. Туда и смотри, — вкрадчиво промолвила она, заморозив всю кровь в моих жилах.

Лес, казавшийся расплывчатым и мутным, постепенно вырисовывался всё яснее и яснее. Видение было таким четким, что, казалось, всё это происходило наяву. Я дрожала от холода, а земля вокруг меня была разрыхлена, будто я неустанно ворочалась. Но я не припоминаю такого.

— Вы говорили о Лорде, — обратилась я к Елене. — Пожалуйста, продолжайте.

Взгляд Елены больше не был таким отрешённым, как в начале, он походил больше на взор хищной птицы. Было такое ощущение, что она вот-вот набросится на меня.

— Чернокнижник... Осквернитель, — шептала она, повышая голос на каждом слове: — Притеснитель... Демон... Человеконенавистник... Будь и ты проклята навеки!

От испуга я вонзилась пальцами в землю, которая до сих пор не прогрелась теплом моего тела. Я только стала доискиваться мысленно, что я сделала такого, чтобы навлечь на себя проклятие, как перед глазами у меня замелькали огни; раздирающий душу крик раздался во мраке ночи, отдаваясь эхом в холодном лесу. Чья-то цепкая рука увлекала меня прочь, а я отбивалась.

— Юная Присцилла! — пищал голосок. — Очнитесь! Очнитесь! Праздник-то какой!

Я разомкнула глаза и увидела свою спальню, залитую солнцем и огромные болотистые глаза, которые таращились на меня. Фери теребил меня за плечо. Меня прожгла острая боль, и эльфа отбросило в угол.

Внезапно снаружи послышался шум, голоса, какая-то возня. Шум доносился с восточной стороны замка — с луговины. Я медленно слезла с кровати, побрела к окну и, раздвинув занавеси, пыталась рассмотреть, что же там происходило. Солнце только взошло, Ньирбатор был ещё укутан дымкой.

Луговина была битком набита людьми, из окон и дверей соседних домов выглядывало множество голов. Окружающие луговину что-то оживлённо обсуждали, перекрикивались, хохотали, дети подпрыгивали. Люди сновали туда-сюда и я не могла разглядеть, что там такое. Толпа не расходилась, напирала всё сильней и сильней, и это сопровождалось свистом и такими лecтными эпитетами, что язык не повернётся их записать. Неподалёку я разглядела щуплую фигуру Миклоса. Он сидел на земле.

— Уроды мерзопакостные, а прикидываются этакими моралистами! — завёл речь Фери. Облокотившись на мой пуфик, он походил на горгулью. Я хотела стрельнуть в него заклятием, но эльф был в странном приподнятом настроении и даже не заметил моего гнева. В недоумении я слушала его дальше: — Имея постоянно дело с мужиками маггляцкими, грязнокровками да беспризорниками, они разучились вести себя в приличном обществе! С этими голяками, что на пирах не бывали да нужду xлебнули, надо быть пoocторожней. Так ему и надо, уроду патлатому! Позабавились с ним, как дети с майским жуком! Хо-хо! Госпожа будет довольна! И юная госпожа оценит сие свершение! Да возрадуется графиня-заступница!

Выслушав тираду эльфа, я догадалась кто там. На луговине. Среди тех зевак. Я уже знала, кого увижу.

Наспех одевшись, я выбежала из замка. Подойти к луговине я смогла на расстояние не меньше пяти метров, — но этого оказалось достаточно. Из глубин земли совсем рядышком исходила парализующая духота. Поднимался лёгкий пар; оттенок почти малиновый. Как в библиотеке. Этот запах я запомню на всю жизнь — запах ещё не свернувшейся крови и свежеразделанного мяса. Стараясь не вдыхать густой смрад крови, исходящий от луговины, я остановилась и осмотрелась.

По всему кольцу были разбросаны останки кентавра, покромсанного на части. Вырванное сердце находилось в желобе. Из разбитой спины сквозь кожу торчали кости. Лохматая голова была насажена на обычную трость и повёрнута в сторону моего окна. Из пустых глазниц сочилась сукровица; похоже, стервятники успели выклевать глаза. Имелась ещё одна деталь, поразившая меня до глубины души: хвост лежал возле того отвратительного бледно-розового растения. Какое необычное предзнаменование... В грязный выпуклый лоб кентавра было воткнуто лезвие ножа. Кентавр, стало быть, оказывал яростное сопротивление, так как грунт был беспорядочно взрыхлен по всей луговине. Даже не верится, что это произошло этой ночью, под стенами Ньирбатора, под моим окном.