— Пожалуй, теперь ясно, — виновато сказала я. — Извините, милорд, я не...
— В скором времени, — он снова перебил меня, будто вовсе не слышал моей реплики, — ты попросишь, чтобы я позволил тебе присягнуть мне на верность и принять мою Метку.
Я тяжело сглотнула, не зная, что это: угроза или пожелание.
— Ещё скажи, что сомневаешься в этом.
Он смотрел на меня свысока и сверлил меня взглядом. Я молчала, но не нарочно. От страха у меня губы пересохли и слиплись.
— Отвечай, когда я к тебе обращаюсь.
— Я и так верна вам... я стараюсь для вас изо всех сил.
— Старается она, — язвительно промолвил он. Затем снова взял в руки волшебную палочку и начал крутить её. Знать бы, что значит этот жест: угрозу или скуку или... — Старайся так, чтобы я заметил. Ты сегодня какая-то... бледная. Постарайся не умереть в своих стараниях. Ты нужна мне живой.
Я расплылась в улыбке от счастья невиданного-нежданного. «Никакой инфернальности! Я ему живой нужна!»
— Ступай в обеденный зал, — внезапно сказал он. — Катарина ждёт не дождётся, когда ты составишь ей компанию.
— Боюсь, милорд, не моей компании она жаждет, — я не поверила сама себе, когда произнесла это.
Лорд медленно почесал подбородок с предельно равнодушным выражением лица.
— Ну знаешь ли, я не виновен в этом... расстройстве, — линия его губ искривилась. — Вот что я тебе скажу. Чувства, о которых не устают трепаться дураки вроде Дамблдора, больше похожи на уступку, чем на естественное движение души. А я не нуждаюсь в таких идеалах, чтобы скрасить себе жизнь.
Я навострила уши, готовая слушать дальше. Он изучающе посмотрел на меня.
— Я проделал очень длинный путь и переделал свою душу в то, что более соответствует моим потребностям и природе. Скажи мне, Присцилла, — его голос стал вкрадчивее рокота сверчков летней ночью. — Скажи мне, кто я?
— Вы — величайший тёмный волшебник, — сказала я не кривя душой.
Лорд молча кивнул.
Его лицо окутала некая отрешенность. Он вытащил из стопки книг ту страховидную в облезлом сафьяне и принялся читать. Прошло несколько минут и он как будто забыл о моём присутствии. Я наблюдала за ним открыто, а не украдкой. Его восковое лицо с выражением презрения ко всему миру было подобно древней маске, страшной и красивой одновременно. Я не могла отвести от неё глаз, а также прислушивалась к собственным ощущениям. Главным из них было странное волнение, которое с каждой минутой грызло всё сильней. Внезапно Лорд поднял голову и поймал на себе мой пристальный взгляд. Этот зрительный контакт продержался всего несколько секунд, затем он кивком указал мне на дверь.
Будто провинившийся эльф-домовик, я на цыпочках вышла из комнаты.
Комментарий к Глава Тридцать Первая. Дикая Особь *опасность в промедлении (лат.)
====== Глава Тридцать Вторая. Библиотека ======
Воскресенье, 7 марта 1964 года
Сегодня я выходила по делам в Аквинкум и прихватила с собой Варега, чтобы погулять. А получилось это совершенно случайно.
После полудня я сидела на подоконнике, бесцельно выглядывая в окно, оттягивая время, — лень было куда-то идти. Я увидела, как Миклос опять пришёл на луговину с малышней. Они все как по команде прильнули щеками к Свиному Сердцу. Говорят, кто может ступить на луговину, тот чувствует себя уверенно, как за каменной стеной. Внутри глыбы слышен гул, напоминающий ускоренное сердцебиение. Никто из детей не ощущает луговины так остро, как Миклос. И нельзя просто так ощутить источник, прикасаясь щекой. Подозреваю, что Миклос всего лишь играет с воображением этих наивных детей. Хотя сам он ещё мальчишка, но его лидерские качества уже ни в кого не вызывают сомнений.
Просидев вот так около часа, я поймала вдалеке силуэт Варега. Он спускался по склону холма, и шаг у него был довольно уверенный. В широкополом плаще он походил на летучую мышь. Я с улыбкой наблюдала за Варегом, воображая себе всякие глупости. Проходя мимо луговины, он сбавил шаг, понаблюдал за чудившими детьми и остановился, будто вздумал вернуться обратно. «Куда подевалась твоя целеустремлённость, Гонтарёк?» — я прошептала.
Перед самой калиткой замка он уже почти плелся. Я смотрела на него вниз, и утешала себя, что это, должно быть, сырой мартовский воздух остудил его горячность. «Может, снова уединиться с ним в склепе? — я вяло размышляла. — Что-то руки никак не доходят...»
Вспоминается, как Варег впервые решил прийти ко мне в гости без приглашения. «Я даже калитку открыть не мог, — он угрюмо рассказывал, — только притронулся, и тут искры бросились из заостренных прутьев, и мне в глазах мгновенно потемнело. Из замка вышел самый уродливый эльф из всех, что мне приходилось видеть. Я подозвал его и он лениво подошёл. Он зачем-то выколдовал себе возвышение и, опершись подбородком о пику, спросил: ты чего здесь забыл, женишок?»
Пожалуй, я никогда не слышала, чтобы Фери так разговаривал с Варегом и тем более угрожал ему. Фери просто не любит, когда приходят без приглашения. Варег шутил, что эльфу сам черт не брат, но это полный вздор; просто Фери умеет играть на публику и очень гордится тем, что носит свежевыстиранный колпак. Играть ему не удается только с Лордом.
Какое-то время Варег в нерешительности топтался возле калитки и никак не мог заставить себя войти. Он брался за ручку калитки и вновь опускал руку. «Неужели ты не подумал, что я выгляну из окна и увижу твои жалкие колебания? Куда подевалась вся твоя пресловутая смелость? Неужели так боишься наткнуться на Лорда?» — я прошептала и представила себе, как скажу ему об этом, увижу его смятение и буду зубоскалить. Я удивилась сама себе. Над Варегом я никогда не смеюсь. Он мне как родной, как брат... Стоп! Он же мой жених, что за дела!..
В водовороте стремительных событий я всё время вижу два навязчивых образа, и не могу уйти от них, как ни стараюсь. Первый образ связан с семнадцатым февраля: я до сих пор не могу забыть эту дату и сердобольные гримасы Варега, когда он напал на меня из-за каких-то МакКиннонов. После той ссоры между нами выросла дистанция, которую я до сих пытаюсь сократить. Его неуверенность возле калитки показывает, что пока безуспешно. Признаться, я тогда почувствовала себя мёртвой для каких бы то ни было светлых чувств. Словом, такой, какой Барон рисовал мне идеальный образ тёмной волшебницы. Барон, мой грозный советник, где же ты?..
А второй образ касается змея из моего сна. Он терзал меня. Но он был прекрасен. И это чересчур парадоксально. Только с тобой, дорогой мой дневник, я могу так пооткровенничать. Начиная с того злополучного вечера легилименции, когда Лорд спрашивал меня о сновидениях, мне не даёт покоя мысль, что он догадывается о приснившемся мне змее. Я подозреваю об этом на инстинктивном уровне, пока лишённом всякой логики, ведь речь идёт об особых сновидениях как последствиях хоркруксии, а в этом Лорд смыслит куда больше моего. Хоркруксия дышит логикой, стройной как теория музыки. Гармония. Пропорция. Равновесие. «Структура крестража есть число системы, есть фopма существования системы во времени, форма cуществования пространства вo времени, из вpeмени, до и после времени, в целoм — временной cpeз системы. Делимость — это первое рациональное отношение оригинала и объекта, возникшее в душе, в которой весь внутренний мир поддался делению по её усмотрению...»
Варег, наконец-то, решился и повернул ручку калитки.
Уже в Аквинкуме, гуляя рука об руку с Варегом, я почувствовала облегчение и напрочь забыла о тягостном наблюдении. Он сплошь и рядом целовал меня, прямо посреди улицы. Величавые колдуны и колдуньи оглядывались и негодующе качали головой, но мне было всё равно. Шестидесятые годы, что поделаешь. Когда Варег отошёл в лавку Лемаршана, чтобы обсудить алмазное предприятие, я зашла в трактир Каркаровых повидаться с Агнесой и спросить, что там намечается со злоумышленником.
— Если ему так нужны усы, почему бы ему не завести себе красивые, закрученные такие... Насколько симметричнее стала бы его внешность! — Агнеса рассуждала о Рабастане Лестрейндже, потягивая сливочное пиво.
