Успокойся. Дыши. День только начался…
Громкое «бум» в мою дверь заставляет меня подпрыгнуть. Из коридора раздается громогласный голос:
— Алья, ты опять забыла поставить будильник! Вставай, копуша, надо накормить завтраком Этту и Эллу!
Судя по не слишком тихим шагам, Нора уже торопливо направляется на кухню. За моей старшей сестрой следует кавалькада с криками и смехом. Близняшки явно тоже уже встали. С колотящимся сердцем я слушаю гудение микроволновки, которая греет молоко с шоколадом; кофеварку с дозатором, которая ворчит, заваривая кофе Норы; потрескивание яичницы-глазуньи на сковороде и позвякивание пиал, которые близнецы расставляют на столе, взапуски распевая считалочку, которую выучили накануне. Запах теплого хлеба и сдобных булочек витает в воздухе — должно быть, после пробежки Нора сделала крюк к своей любимой булочной.
— Алья, подъем! — зычно кричит Нора. — Иначе ты опоздаешь, мадам Ответственный-представитель-празднования-и-всё-такое!
— И всё такое! — трубит Элла.
— И так далее и тому подобное! — добавляет Этта.
Я тру глаза рукавом пижамы и изображаю ворчливый голос не до конца проснувшегося людоеда, который так смешит близнецов:
— О, ладно-ладно, девочки, иду!
Я выбегаю из комнаты, умышленно забыв мобильник.
Снова идет снег. Как в тот вечер…
Пока ведущая в моих наушниках объявляет метеосводку, я с беспокойством рассматриваю серое небо. Церемония должна начаться в пятнадцать часов, а прогноз на ближайшее время не перестают ухудшаться…
«8.37»
Я неохотно убираю телефон, раскрываю зонт и пробегаю несколько десятков метров, которые отделяют меня от входа в лицей. Из-за нападавшего ночью снега улицы едва пригодны для движения и пробок больше, чем обычно. Простой пешеход, я рассматриваю застрявшие в пробках машины и качаю головой. С трудом верится, как несколько сантиметров снега могут парализовать целый город…
Несмотря на поздний час, в лицее очень мало народу. Уроки сегодня не обязательны, и я уже знаю, что многие мои одноклассники не придут. В пустых коридорах и полупустых кабинетах царит забавная атмосфера — словно неуверенность, которая обычно наблюдается только перед летними каникулами…
Ничто не может быть дальше от истины, и я скептично улыбаюсь. В нашем городе зимние каникулы закончились две недели назад, и настроение на самом деле не расслабленное. Сегодня живые воздают честь погибшим в прошлом году. Завтра все вернутся к занятиям, и мы самым банальным образом начнем новый год. По крайней мере, мы попытаемся…
— Алья!
Я подпрыгиваю. Нино бежит ко мне, тяжело дыша, словно только что пробежал стометровку. Я позабавленно приподнимаю бровь.
— Вау, привет? Что с тобой такое?
— Надо было… сказать тебе…
Но он так задыхается, что не может говорить, согнувшись пополам, упершись руками в колени. Я приподнимаю вторую бровь, помахивая телефоном.
— Эм, знаешь, если тебе надо было сообщить мне нечто столь срочное, ты мог мне позвонить.
Вместо ответа он потрясает собственным телефоном.
— Он приезжает! Ты должна знать… Он приезжает!
— Кто?
— А… Адриан!
— Что?
Нино кашляет, а потом настойчиво протягивает мне свой телефон.
— Он только что сообщил мне по мессенджеру, — хрипит он. — У него сегодня в Лондоне фотосессия, но потом он возвращается в Париж! На несколько дней!
Пока я просматриваю на экране чат, он храбро выпрямляется, в поту, но широко улыбаясь.
— Маринетт! Где Маринетт? Она пришла? Надо сказать остальным! Маринетт будет… очень-очень рада!
Нино лихорадочно оглядывает двор и, заметив неподалеку Милен, Розу и Аликс, устремляется к ним. Я едва успеваю остановить его:
— Нет, подожди! Не говори пока никому!
Он пораженно смотрит на меня:
— Но… Но почему?
Удерживая его за руку, я достаю свой телефон и отправляю Адриану быстрое сообщение:
«Вот, значит, как: ты сегодня делаешь посадку в Париже, не сказав мне, месье модель?»
— По-твоему, почему он предупредил тебя только сейчас, Нино? Потому что он не был ни в чем уверен. Его опекуны уже однажды отменили всё в последнюю минуту. Уверена, Маринетт тоже ни о чем не знает.
Мой телефон вибрирует: Адриан на линии.
«Привет, Алья. Тебя я тоже собирался предупредить. Нино действительно не умеет держать язык за зубами».
Я широко улыбаюсь и бросаю на Нино короткий взгляд, он хмурится. Я отвечаю с невинным видом:
«Ты в этом еще сомневался? Ладно, шутки в сторону, ни слова Маринетт, не так ли?»
«Именно. Я позвоню тебе, как только приземлюсь в Париже, но до тех пор, никому не говорите. Пожалуйста».
Вместо ответа я посылаю ему одобрительный смайлик.
— Вот и подтверждение: ни слова Маринетт. Он хочет избежать разочарования как в Рождество, если его вдруг оставят в Лондоне.
— Э? Думаешь? В тот раз было так ужасно?
Я бросаю на него разочарованный взгляд:
— Ты не был с Маринетт, когда она узнала, что он не возвращается в Париж на Рождество. Поверь, лучше ей пока ни о чем не подозревать.
Я была у Дюпен-Ченов, когда Адриан позвонил, чтобы сообщить плохую новость, накануне своего предполагаемого приезда. Прошло уже два месяца, но я до сих пор слышу душераздирающие рыдания Маринетт. До тех пор она была образцом мужества и стойкости с реабилитацией и возвращением в школу, но с этой слишком неожиданной превратностью судьбы ей было сложно справиться. Счастье, что вся ее семья и я были рядом, чтобы поддержать ее в тот день.
— Она не слишком хорошо выглядит в последние дни, — мягко произносит Нино. — Ее бы подбодрило, если бы она узнала о приезде Адриана, нет? Особенно сегодня…
Я категорично качаю головой:
— Пока он не будет здесь, никому ни слова, Нино. Так лучше.
Нино собирается ответить, когда его резко останавливает «Куку!». С покрасневшими от холода щеками, но сияющей улыбкой к нам с обычным своим воодушевлением врывается Роза.
— Вы в порядке? Я — да, Джулека будет вечером на празднике! Они с родителями причалили сегодня, можете представить?
— Э? Вечером?..
— Да, на твоем ужине после-празднования! Он же по-прежнему в силе, а?
Подходят Милен и Аликс.
— Ты нам все уши прожужжала со своей вечеринкой, — добавляет Аликс. — Не говори, что ты ее отменила? Натаниэль специально для этого возвращается из своего пансиона в Лилле!
О… Действительно. С тьмой приготовлений, которые надо было закончить от имени Ассоциации, я почти забыла про наше маленькое собрание вечером.
— Нет, она по-прежнему в силе. Извините, девочки, я немного отключилась. Скорее бы вся эта суматоха закончилась.
Милен с понимающей улыбкой хлопает меня по плечу:
— Тихий ужас. Но всё будет хорошо. И потом, ты очень красивая в этом наряде.
— Йеп, — продолжает Аликс между двумя хлопками жвачки. — Произнести речь между господином мэром и шефом полиции перед толпой парижан — это круто. Всё нормально, не слишком нервничаешь?
Я невесело смеюсь:
— После твоих слов Аликс, очень даже!
— Хе-хе-хе…
— ДЖУЛ! ДЖУЛЕКА!
Не обращая внимания на то, как мы все подпрыгнули, Роза стрелой несется к крытой площадке. Я улыбаюсь, видя две знакомые фигуры у входа во двор. Роза бросается в объятия Джулеки, еще более высокой и долговязой, чем я помню — вот что значит отправиться с семьей в путешествие по Европе на пять месяцев.
Пока Роза и Джулека изо всех сил обнимаются, Маринетт с легкой улыбкой на губах стоит в стороне. Должно быть, она встретила Джулеку по дороге в лицей, поскольку всегда проходит по набережным Сены, где мать Джулеки пришвартовывает семейную баржу. Я с облегчением внимательно смотрю на Маринетт: я не была уверена, что она сможет сегодня прийти. Медийная шумиха вокруг Дня Памяти в каждом из нас возродила эмоции того времени, а Маринетт пострадала сильнее всех — с ее ранами и пережитым шоком.
Хотя она так и не захотела подробно рассказать мне, что там произошло… Я знаю, это по-прежнему ее терзает.
