— О, эти люди, — наконец, рычит он. — Вечно усложняют себе жизнь! Вы… Вы удручающие!

Я нервно смеюсь, тогда как он оцепенело продолжает:

— Ненормальные, что один, что другой. Я видел Носителей, способных заморачиваться на мелочах; тех, которые считали друг друга лучшими врагами; тех, которые кружили друг вокруг друга, когда уже были женаты на других; и тех, которые бегали друг за другом, не признаваясь в этом себе. Но вы, вы еще даже не в полулегком весе, однако уже выигрываете первенство! По уши влюбленные друг в друга, но вечно выдумывающие проблемы на пустом месте!

Я глубоко вдыхаю, на сердце невероятно полегчало.

— Возможно… Наверняка. Но теперь я вижу яснее.

Взяв мобильник, я открываю галерею и старые альбомы, перенесенные из моего предыдущего телефона. Я просматриваю бесчисленные фотографии Адриана, которые я в то время терпеливо собирала.

— Я любила эту грань Адриана — и по-прежнему люблю сегодня, даже если он продолжает впечатлять меня, и даже если ему нравится видеть себя иначе. Это фасад, я понимаю. Но Черный Кот…

Я открываю новый альбом, более поздний, который я составила главным образом благодаря интернету. Плагг приближается, и я показываю ему последние существующие фотографии нашего дуэта в действии, а именно — сделанные на Марсовом Поле во время эвакуации города. С тяжелым сердцем я охотно пропускаю те, на которых выделена Ледибаг, и останавливаюсь на тех, на которых внимательный Черный Кот сидит на краю крыши, наблюдает за теми, кого общественность назвала «Новыми Героями». В тот момент мы готовили атаку в Париже-Пикселе…

— Уже тогда его отъезд всё ставил под вопрос. Больше года мы работали бок о бок. Возможно, мы не были на одной волне в плане чувств, и не знали имен друг друга, возраста, адреса или даже, чем мы занимались в жизни, но это никогда нам не мешало доверять друг другу и идти вперед, миссия за миссией, акума за акумой.

Я пролистываю альбом и попадаю на гораздо более старые фотографии. Каким тщедушным он был вначале! Он был едва-едва выше и крепче меня…

— Во время сражений мы понимали друг друга почти без слов. Что за важность, что порой он бывал волокитой или балагуром, я без колебаний доверила бы ему свою жизнь. Такое доверие у меня было только к родителям и… к Тикки.

Мне тебя не хватает!

Я сжимаю зубы и проглатываю обычный комок горечи, который появляется от этой мысли.

— И он тоже доверял мне с самого начала. Он душой и телом отдавался Ледибаг и нашей миссии. Из-за меня он столько раз был ранен. Ради моей безопасности он даже готов был отдать свой Камень Чудес, забыть то, что было его свободой. И в ту ночь он несколько раз едва не умер, нас загнали в угол. Но я поняла, что ни за что на свете не хочу видеть рядом никого другого, кроме моего Черного Кота.

Моя любовь с первого взгляда к Адриану ярко осветила мою жизнь, но я никогда не осмеливалась подвергнуть ее сомнению, и она была словно застывшей, настолько я была покорена идеалом, который сотворила из него. Мои чувства к Черному Коту, напротив, не переставали меняться со временем — в ритме неудач: наших ошибок, его дурацких шуток, наших нескольких разногласий, — и драгоценных моментов: наших побед, наших патрулей… и даже — события более неоднозначного, но первостепенного — нашей встречи у Мастера Фу.

Именно в тот момент, когда Адриан назвал меня в больнице «моя Леди», я, наконец, поняла, что могу позволить себе плакать с ним, рассчитывать на него. Потому что Черный Кот по-прежнему существовал и знал всё, через что мы прошли вместе, худшее и лучшее.

Именно в тот момент, когда Адриан в день своего отъезда изобразил типичный поклон Черного Кота, я потеряла хладнокровие и захотела удержать его, любым способом.

А сегодня, именно в те моменты, когда он дразнит меня, когда выдает мне неудачные каламбуры, когда шепчет мне по телефону свое «моя Леди», я снова чувствую себя сильной, снова способной и готовой на всё.

Он, мой друг, мой напарник. Мой партнер с самого начала.

Тяжесть в ладони возвращает меня к реальности. Плагг подобрался к моему телефону, чтобы включить диктофон.

— …повторишь, а? — насмешливо подмигивает он мне. — Прошу тебя. Это был бы идеальный подарок на Рождество, можешь поверить.

Я снова краснею, огорошенная. Что я оставила про себя и что произнесла вслух?!

Плагг делает пируэт и восхищенно потирает лапки:

— И это позволило бы тебе отомстить. Теперь его очередь для приступов романтизма! И я уверен, он будет отбивать чечетку, узнав, что дело с самого начала было в шляпе. Нет, ну и смехота! Пожалуйста, Маринетт, надо сказать ему это!

— О, Плагг…

— Что? Всё равно кто-нибудь однажды проболтается! Ставлю на твою подругу Алью!

Я живо выключаю телефон и изо всех сил пытаюсь не покраснеть, как маков цвет.

— Возможно. Но до тех пор я хотела бы еще немного сохранить это в тайне. У меня есть на это право, а? Сейчас он думает, что взял меня измором с помощью своего неотразимого шарма. И мне это подходит!

Что не такая уж и неправда, надо признать, думаю я, слабо улыбнувшись.

Кто-то стучит в дверь. Ворча, Плагг устремляется к карману моего свитера.

— Маринетт? Ты всё еще разговариваешь с Адрианом?

Я встаю, дохрамываю до стола и скорее падаю, чем сажусь, в кресло на колесиках.

— А, нет-нет, мам. Мы только что закончили!

Дверь открывается, и мама заглядывает внутрь. В комнату врывается приятный запах кухни, и я понимаю, что зверски голодна.

— Хорошо. Как у него дела?

— Отлично. Его рабочий график скорее загруженный, но ему удается проводить время с друзьями…

— Тем лучше.

При виде моего нового шарфа ее лицо проясняется.

— О, это подарок от Адриана? Как красиво! — восклицает она, подходя, чтобы осторожно потрогать ткань. — А ему понравились его подарки?

Я живо киваю:

— Мои митенки ему очень нравятся. И он благодарит вас с папой за лакомства. Они пережили путешествие, но чувствую, что с ним они недолго продержатся!

— Вот и прекрасно! — подмигивает мама.

Она тщательно и задумчиво поправляет шарф на моей шее.

— Мы много говорили об этом с твоим отцом. В этом году уже слишком поздно уговаривать его опекунов, но на следующий год мы не совершим той же ошибки, обещаю. Адриан проведет праздники с нами, даже если нам всем троим придется отправиться в Лондон, чтобы присоединиться к нему.

Горло сдавливает при воспоминании о моем разочаровании — таком сильном, — когда Адриан сообщил мне по телефону, что всё отменяется. Это было несколько дней назад, а именно — прямо накануне его возвращения в Париж. А мы напридумывали столько планов на эти Рождественские каникулы! Давно я уже так не рыдала в маминых объятиях. Я отвожу взгляд, всё еще испытывая стыд.

— Было бы отлично. А пока, он наверняка приедет на летние каникулы… Всего через шесть месяцев. Они быстро наступят.

Она взъерошивает мне волосы, и я весело ворчу, чтобы она перестала. Потом она целует меня в лоб.

— Знаешь, я горжусь вами обоими. Нелегко быть далеко друг от друга так долго. Вы очень храбро держитесь.

Я насмешливо усмехаюсь:

— О, можно ли на самом деле говорить о разлуке? Достаточно одного электронного письма, одного сообщения, и — хоп!

Как и ожидалось, мой карман вздрагивает от тихого смеха. Я на всякий случай изображаю кашель, чтобы отвлечь внимание, но мама ничего не слышала.

— Если вы закончили, можешь присоединиться к нам в гостиной? Пришел твой дед, а ты знаешь, как они общаются с твоим отцом… И Джина уже слегка навеселе, ее итальянский пыл только подбавляет масла в огонь. Если ты будешь там, они не будут так горячиться.

Мой «несчастный случай» по крайней мере помог восстановить связи в семье. Так я узнала, что мой дед по отцу живет в нескольких улицах от нас. Я не очень поняла причины его ссоры с моим отцом — впрочем, помнят ли они об этом сами? Но уже несколько месяцев назад, когда я покинула центр реабилитации, они отложили свои разногласия и все вместе организовали мое возвращение домой.