Изнуренный, но торжествующий, я беру телефон и набираю короткое сообщение, не обращая внимания на поздний час. Северина, моя гувернантка, вероятно, еще работает.

«Я закончил сочинение. Как доказательство, я отправил вам копию письма моему преподавателю. У меня больше не осталось дел. Теперь ваша очередь сдержать слово».

Ответ не заставляет себя ждать.

«Мои поздравления. Я проверю и сообщу вам программу на завтра».

Я раздраженно вздыхаю. Конечно, она будет проверять, но всё равно это немного оскорбляет. Меня нельзя упрекнуть в том, что я халтурно делаю свою работу — ставка слишком высока!

Чтобы занять голову, я решаю убраться на столе, который погребен под папками с учебными материалами и книгами из библиотеки. Задвинутая в угол корзина быстро заполняется теперь бесполезными черновиками. Глухой звук торопливо закрываемых томов вызывает у меня любопытное чувство завершения — и ребяческой мести. Здесь, в Кембридже — каникулы, но Совет бросил мне вызов: чтобы получить разрешение покинуть Лондон, я должен в кратчайшие сроки выполнить бесчисленные задания, которые дали нам учителя на две недели каникул. И вот — готово!

Мой стол снова приобрел приличный вид, и я, покачнувшись, встаю, чтобы поискать в шкафу во что переодеться — наконец-то я смогу носить что-то помимо униформы пансиона! А согласно прогнозам погоды там будет снег, так что лучше запастись нужным.

Я сваливаю на кровать несколько свитеров и теплую одежду, потом, поморщившись, встаю на колени — левая нога всё еще плохо сгибается — и наклоняюсь, чтобы достать из-под кровати дорожную сумку. В полутьме мой взгляд привлекает металлический отблеск на стене. Я застываю, отвлекшись от размышлений. Немного поколебавшись, я достаю контейнер из тайника.

К моему большому сожалению, его покрывает тонкий слой пыли. С тренировочными экзаменами в начале года и тонной письменных заданий и докладов, которые нам постоянно задают, у меня уже несколько недель не было возможности прикоснуться к нему. CATs Cambridge не даром получил репутацию школы высшей категории. А ведь я еще только в лицее...

Я сажусь по-турецки на холодный паркет. Поднимаю крышку контейнера и один за другим достаю из него путевые дневники. Я столько раз просматривал их, что выучил наизусть — они написаны шифром, как для скорости, так и для конфиденциальности, но со временем, немного поразмышляв, мне удалось кое-что расшифровать. Это описания дня за днем, почти бортовые журналы, перемежаемые карандашными иллюстрациями, фотографиями и сводками разговоров со встреченными жителями. И особенно много записей о легендах, касающихся исследуемых мест. С комом в горле я глажу почерневшую страницу с торопливыми тонкими буквами, написанными несомненно женской рукой.

Где ты сейчас, мама?

Судя по всему, она представлялась как писательница, ищущая фольклорные истории. В своих заметках она несколько раз зашифровала слово «джинны». Будучи тоже Носителем, я быстро понял, что она собирала информацию о квами и людях, которые, как она, могли превращаться. Наверняка именно таким образом мои родители во время одного из своих путешествий нашли Нууру.

Я закрываю глаза и на короткое время сосредотачиваюсь. Я был с ними во время последнего путешествия, но у меня не осталось ни одного воспоминания о той эпохе, я был слишком мал. Зато воспоминания, которые передал мне отец, по-прежнему на месте, окруженные странным ореолом, словно сон, который никак не растает. Его глазами я снова вижу обычный рынок в пыли и жаре далекого лета. Цветы и птицы повсюду.

И посреди всего этого — моя мать, которая поворачивается и шепчет вне себя от радости:

«Габи, смотри! Это Камень Чудес!»

Гром вырывает меня из транса, и я подавляю дрожь, которая не имеет никакого отношения к ледяному полу. Я возвращаюсь за стол, отодвигаю ноутбук, чтобы положить Гримуар Камней Чудес. Рассеянно пролистываю несколько страниц, прежде чем перейти прямо к тем, которые касаются Носителя Тени, владельца Кольца — или Черного Кота, если говорить обо мне. Пожелтевшая бумага покрыта незнакомыми письменами, которые оказываются разными каждый раз, как я смотрю на них — Гримуар явно тоже содержит некую магию. Зато изображения прежних героев не меняются.

Как часто бывает, охваченный ностальгическим порывом, я изучаю стилизованные изображения моих предшественников — черная туника, темные шаровары и сандалии, закрытое маской лицо и накладные кошачьи уши, и как довершение — шест. Я продолжаю, пока не нахожу предшественников моей Леди, и невольно улыбаюсь. Каждый раз я не могу не отметить согласованность — отражение, эхо — между их костюмами и костюмами современных им Носителей Тени, как если бы они были связаны больше, чем общей миссией.

Моя Леди…

Я машинально беру молчащий телефон. Вне зависимости от времени суток, Маринетт всегда счастлива поговорить. Нам даже случалось звонить друг другу посреди ночи, чтобы отвлечься во время бессонницы или получить поддержку после приснившегося кошмара. Но завтра важный и трудный день. Я не хочу рисковать разбудить ее, если ей удалось заснуть.

Я вздыхаю и снова начинаю просматривать Гримуар. Дождь снаружи усиливается. Страница о Носителе Камня Чудес Мотылька появляется на мой вкус слишком быстро. Я подавляю ребяческий импульс закрыть книгу и задерживаюсь на сопровождающем тексте. Но, несмотря на усилия, значки и здесь с каждой секундой сосредоточенности всё больше смешиваются и перепутываются. Это странно, я не помню, чтобы такое происходило, когда я листал Гримуар после того, как украл у отца. Не было ли это следствием присутствия Плагга рядом со мной?

В виски начинает стучать мигрень. Я протираю глаза и, в конце концов, сдаюсь, бросив чтение. Машинально открываю один из ящиков справа и достаю черный футляр. Я поднимаю крышку: на бархатной подушке фиолетовый камень в обрамлении четырех крылышек мягко блестит в свете настольной лампы. С тяжелым сердцем я касаюсь трещины, которая пересекает его. Поскольку ничего не происходит, я беру брошь пальцами. Она едва теплая.

— Нууру?

Лиловая вспышка. На уровне моих глаз формируется маленькая фиолетовая сфера, и я сразу протягиваю руку, чтобы принять квами в ладонь. Как всегда удивившись тому, насколько он легкий, я шепчу как можно мягче:

— Добрый вечер, Нууру.

Несмотря на предосторожности, маленькое создание подпрыгивает.

— Хозяин?

Он приоткрывает слепые глаза — еще одно последствие той ночи — и пищит от боли, попытавшись раскрыть обожженное крыло.

— Не двигайся, пожалуйста. Ты был ранен, но теперь ты в безопасности, Нууру.

Он съеживается и растерянно садится. Я не рисковал будить его вот уже несколько месяцев и, как и каждый раз, жалею, что разбудил. Не знаю, из-за катастрофы или из-за того, что он пережил с моим отцом, но память Нууру по-прежнему неполноценная. С падением Мастера Фу и исчезновением Тикки каждое пробуждение оказывается таким же грустным и болезненным, как предыдущее. Два последних раза я даже не стал объяснять ему ситуацию. Зачем заставлять его страдать еще больше, если он обречен сразу забыть?

— Я… Прости меня. Я не должен был тебя призывать. Ты можешь снова заснуть, если хочешь.

Квами коротко вдыхает, борясь с крайней усталостью, которая никогда его не покидает. Его глаза снова открываются и — невиданное дело — он без колебаний смотрит мне в глаза. Я растерянно хмурюсь: разве в последний раз его зрачки не были более тусклыми? Или же это иллюзия от освещения?

— Адриан?

Сердце пропускает удар — обычно он никого не узнает, а иногда даже путает меня с отцом. Но квами смотрит на меня, не моргая. И вдруг слабо улыбается:

— Адриан… Я счастлив, наконец, встретиться с тобой.

С большим трудом он выпрямляется и осторожно расправляет здоровые крылья, оставив поврежденное прижатым к спине.

— Полагаю… у тебя много вопросов. Я сделаю всё возможное, чтобы ответить на них, но… но сначала я…

Он замолкает, его взгляд на короткое мгновение затуманивается. Потом он обеспокоенно продолжает: